Серебряная клятва стр. 118
отодвинуть, вцепился намертво, что котёнок коготками, – будто этим мог помешать уехать. Хельмо, пусть и тронутый его тревогой, не выдержал и пожурил:
– Да что ты такой трусишка, что ты… – Он осёкся, нахмурился. – А ну постой-ка. При чём тут язычники? С чего ты решил, что они…
– Папа ведь их на помощь зовёт, – с готовностью откликнулся мальчик, наконец отстраняясь и выпрямляясь, вытирая лицо. – И ты их поведёшь. Я подслушал.
– Ох, Тсино… это ведь должны пока знать лишь бояре, даже и не все.
– Ты не бойся. Я никому не скажу.
– Точно?
Тсино насупился и топнул ногой, обутой в ладный остроносый сапожок.
– Государи умеют тайны хранить. И ещё они держат обещания. И не врут.
В этом он был весь в дядю. Потеплело на душе от слов.
– Тогда я спокоен, – выдавил улыбку Хельмо. – Что ж… прощай, Тсино. Пора.
Мальчик не посмел его удерживать, он ведь действительно всё понимал. У него снова дрогнули губы, но больше он не плакал, даже носом не шмыгал. Хельмо обнял его второй раз и сделал то же, что не так давно дядя Хинсдро, – поцеловал царевича в лоб.
– Береги себя, братец. Благословляю. Я уверен, свидимся. Сахар прячь… – взглядом Хельмо указал на инрога, – для него. Чтобы не три жалких кусочка.
Тсино засмеялся. Хельмо взял Илги под уздцы и неторопливо повёл к воротам.
Он обернулся раз. Второй. Третий. Царевич всё махал ему. На четвёртый ему показалось, что в окне мелькнул знакомый силуэт – тяжёлый, тёмный, сгорбленный от забот. Конечно, дядя наблюдал. Может быть, тоже хоть раз помахал рукой, может, нарисовал на окне благословляющий солнечный знак.
Хельмо сердечно махнул Тсино и вышел со двора прочь.
* * *Лучшим в военных походах для Янгреда было наблюдать, как безжизненные, промёрзшие земли Свергенхайма постепенно сменяются… любыми другими. Будут ли это лесистые низины, холмы, просоленное океанское побережье, – неважно, как неважно и кто враг. Главное – перевоплощение пейзажа, перевоплощение, которое можно видеть.
Последние дни дали отличную возможность это делать.
Предсказать Великие Извержения с точностью было, как и всегда, невозможно, – поэтому вначале наёмники двигались быстро, спеша покинуть Пустошь и не попасть в потоки живого огня. Места, где располагались высокограды – большие и малые поселения на искусственных и естественных невулканических возвышенностях, – давно остались позади, и укрыться огромному воинству с лошадьми и обозами было бы в случае беды негде. Вокруг простирались лишь дочерна убранные поля, торчали там и тут сараюшки, шалаши и пастушьи избы. Жители оставили всё, что готовы были пожертвовать огню в этом году, и ушли наверх, – праздновать второй Урожай, заготавливать морошковое вино, дожидаться, пока снова безопасно будет спуститься.
Преодолевать ту часть пути было тягостно. Янгред за службу в Ойге и других дальних королевствах – людных, заросших цветами, застроенных обычными городами и деревеньками, – отвык от хмурого вида Пустоши. Забыть о нём позволяла и жизнь в стройном, пестрящем искусственными садами Первом высокограде, при дворе Трёх Королей. Там Янгред провёл последние годы, виртуозно выживая в распрях сводных братьев – законных детей покойного короля Эндре, который, скорее всего, столь рано упокоился именно стараниями отпрысков. Правда, в итоге тройняшки-принцы Харн, Эрнц и Ри́трих так и не смогли поделить свалившуюся на них власть. Они, поделив лишь регалии – корону, скипетр и Огненную книгу законов, – издавали взаимоисключающие указы и плели друг против друга интриги. Это занимало большую часть их дней, и странно, что Свергенхайм ещё стоял. Но он стоял и, даже качаясь из стороны в сторону, неплохо жил, насколько можно жить меж льдов и пламени. Народ происходящее забавляло, судя по количеству складываемых трактирных песенок и кочующих анекдотов. Не скучал и двор: рыцари, советники и священники делились на группки сторонников разных правителей и плели свои – масштабом поменьше – козни. В общем, все были при деле, но «дело» пока напоминало скорее детские