Серебряная клятва стр. 38
почему. Командующий, заметив чужих, открепил что-то от седла. Это оказался зоркоглаз – прибор дальнего видения. Он был дорогим и редким товаром у купцов Шёлковых земель; помогал рассматривать звёзды, выглядывать в море рифы и озирать огромные панорамы, например, командуя войсками. Стоила вещица – безделушка для простого люда, сокровище для знати – как добрый инрог или две лошади попроще. И эту посеребрённую трубу, внутри которой, как объясняли когда-то учителя, располагались мудрёные дутые линзы, незнакомец направил прямо на холм.
– Я слышал, эта штука душу крадёт, – пугливо прошептал Цзуго, отъезжая подальше вместе с конём и рисуя в воздухе благословенный круг солнца.
Командующий опустил трубу и, наклонившись, что-то сказал окружавшим его рыцарям. Хельмо улыбнулся, хотя и его почему-то пробрал озноб.
– Поеду туда. А ты возвращайся-ка, дружище, да вели меня ждать.
– Ещё чего! – тут же вскинулся Цзуго. – Думаешь, это игры? Они тебя на подъезде как зайца подстрелят.
– А так нас подстрелят двоих разом? – уточнил Хельмо. – То-то польза.
– Пока по двоим попадут, наши услышат. Один-то выстрел, что он…
– Мортирного нам и одного хватит. – Хельмо уже откровенно смеялся. Впрочем, смех был нервный: там, в лагере, поворачивалось в сторону холма всё больше голов.
– Ох, всё-то тебе шуточки.
Пробубнив это, Цзуго полез в седельную сумку и извлёк огромную красную тряпку. На тряпке было коряво, сусальным золотом, намалёвано солнце. Не лучший образец флага, точно уступавший официальным знамёнам, которые остались при отряде. Но именно эту тряпку Цзуго, нацепив на древко лошадиного кнута, высоко вскинул и, для верности выехав чуть вперёд, помахал в воздухе. Хельмо раздосадованно прикрыл лицо ладонью. Ум у Цзуго был впрямь быстрый… но блестел не ярче, чем это дешёвое золото.
– Едем! – бодро позвал ополченец, сторонясь и давая дорогу. – Думаю, тебе лучше быть впереди? Он вроде велел никому не стрелять, руками, по крайней мере, помахал на пушкарей.
– О… я тебе крайне благодарен за твои дипломатические изверты. Славно.
Хельмо, чувствуя на себе взгляды – много чужих взглядов, – с трудом сдержал горестный вздох. Знакомство с чужим полководцем он представлял совсем не так. Ведь нужно было показать союзникам, что страна не в такой уж и беде, деньги на знамя точно есть, а предводитель ополчения – человек зрелый, благовоспитанный и…
– Да к бесам всё, – пробормотал Хельмо и слегка пришпорил Илги, сосредотачиваясь только на стуке копыт и на рыжей фигуре впереди.
Всё могло повернуться не так и плохо. Гордый незнакомец мог оказаться просто кем-то из средних чинов, отвечающих за порядок в войске. Королём он точно не был, значит, позор не так велик. А если и король – должен быть невозмутимым, и не такое повидал. Успокоенный этими мыслями, Хельмо приосанился и, спустившись с холма, снова осадил Илги. По лугу, огибая озерцо, где умирала речка, он ехал уже неспешно, приняв независимый и решительный вид. Трусивший следом на вороной лошадке Цзуго тоже выглядел сносно. По крайней мере, тряпкой больше не махал.
Перед Хельмо расступались. Солдаты, чистившие лошадей, отводили их, кто-то откатывал мортиры. Двигали ящики, тушили костры. Люди – в большинстве рыжие, крепкие, молодцеватые, – тихо переговаривались, переглядывались. Улыбок на лицах почти не было, во всяком случае, это не были насмешливые улыбки, которых Хельмо опасался, – скорее непонимающие, блеклые, вопросительные. Многие показывали пальцем на инрога, заинтересованные им больше, чем хозяином. Наперерез Илги выскочил увиденный ещё с холма кудлатый пес с большим красным бантом на шее и басисто залаял – точно из ружья бухало это гавканье. Конь прянул, Хельмо его успокоил. Собаку оттащили, но извиняться никто не стал. Молчание стояло мёртвое.
Всё это время офицер с золотыми цепями восседал на лошади. Когда меж ним и Хельмо остался только небольшой участок луга, язычник спешился и передал кому-то поводья. Видимо, стоило поступить так же, что Хельмо и сделал.