Серый и соседка стр. 66
таратайку…
– Починили все же?
– Ага, не прошло и полугода, – фыркнула она, плюхнулась на водительское сиденье, завела мотор и включила печку. – Пока не наорешь, толку не будет, хоть какие деньги плати! Лучше б к дяде Мише в гаражи отогнала, ей-ей…
– Как там Васильев, не объявлялся? – спросил Алексей.
– Пару раз звонил, уточнял детали. Но ничего они не нашли. Следов хозяина пса нет, будто он по деревьям лазил. Следы самой собаки появляются и исчезают в кустах, а там такие сугробы намело, что уже ничего не найти. Единственный свидетель с полуоторванной челюстью может только мычать и изъясняться письменно, и то с ошибками. К тому же он был пьянющий, поэтому запомнил только, что старший велел ему «гасить психа», он и взял палку… Дальше было очень больно, а потом он ничего не помнит. Вроде была собака, а вроде нет… – Лариса перевела дыхание. – Не знаю, кто этот ненормальный собаковод, но я бы ему от души проставилась. Меня бы в худшем случае просто изнасиловали, и то вряд ли, они в руках-то уже путались, а вот тебя изувечили бы окончательно, если б не убили…
– Ты что несешь?! – дернулся он. – «Просто»?!
– Серый… – незнакомым тоном произнесла она. – Не будем об этом, ладно? Обошлось, и хорошо. Едем домой, от тебя больницей несет ужасно, а я этот запах ненавижу…
– То-то ты у меня все выходные просиживала.
– Так я запах ненавижу, а не тебя, – Лариса вырулила на дорогу. – Можно и потерпеть.
– А почему?.. – неуклюже спросил он.
– Ты о запахе? – она сосредоточенно смотрела вперед. – Собака у меня умерла в ветклинике. Мне было четырнадцать. Собаке двенадцать. Мы выросли вместе. Ну… опухоль, операция, сам понимаешь, возраст для животного порядочный. Ветеринар потом сказал, что она могла бы вытянуть и прожить еще пару лет, если б купили кое-какие поддерживающие препараты, но у меня своих денег не было, а родители не дали. Не потому, что они черствые и злые люди, просто… – Лариса покачала головой. – Просто животное для них не часть семьи. Я же говорила – там хозяйство, кабанчики, которых холят и лелеют, но каждый год забивают на мясо и сало, куры, цыплята, кролики… Это другое мировоззрение. Там никто над умершей зверюшкой рыдать не станет. Ну, почти никто.
– А как же Джек? – негромко поинтересовался Алексей.
– Джек им не принадлежит. Джека я подарила племяннице, Ташке, и документы сделала, он теперь ее, а не общий. Как Лопушандра была моей личной собакой.
Лариса резко остановилась на обочине.
– Я сейчас, – сказала она и хлопнула дверцей.
Ждать ее пришлось добрых десять минут, но вернулась Лариса вполне
спокойной.
– Извини, – сказала она. – Много лет прошло, а…
– Зачем выходить-то было? Там холод зверский!
– Это лучше, чем рыдать у тебя на плече.
– А чем тебя не устраивает мое плечо? – спросил Алексей. – Недостаточно надежное, я знаю, но для такого оно годится. Правда.
– Уже не сегодня, – ответила Лариса, снова выруливая на дорогу. – Словом, я решила, что собак у меня больше никогда не будет. Кошки – кошки совсем другое. Они сами по себе, никогда до конца не поймешь, что у них на уме и чего они хотят на самом деле.
– Но преданными, как собаки, они тоже не будут.
– А ты попробуй обидеть меня