Серый коршун стр. 319
Кентавр Телл не ошибся…
Я невольно дотронулся ладонью до лица. Старуха покачала головой:
– Это уже проходит – медленно и незаметно. Скоро ты станешь прежним, но люди уже привыкнут к тебе… Но тогда, двадцать пять лет назад, надо было сделать так, чтобы мой внук был не только похож, но и помнил то же, что и царевич, так же говорил… Понимаешь, ванакт? Они хотели убить моего маленького внука, чтобы спасти отродье Главка!
Вновь вспомнился мой странный сон:
– Гирто, что случилось в храме, где ты была вместе с Арейфооем? Туда привели обоих мальчиков, уложили на каменные скамьи, ты плакала…
Она медленно качнула головой:
– Нет… Не скажу… Но ты и сам понимаешь – это была часть задуманного. Задуманного – ими… Но я решила спасти сына моего Лая – поменять детей местами. Не так уж трудно заставить ребенка забыть, кто он, подарить чужую память… Я хотела просить Арейфооя – тогда мы были дружны…
Она умолкла, я терпеливо ждал. Странно, об обоих мальчиках Гирто говорила, как о совершенно посторонних, будто один из них не сидел рядом с нею.
…Почему-то я был совершенно спокоен, лишь к горлу подкатывало что-то, напоминающее омерзение. Столько хлопот, столько труда, чтобы замучить шестилетнего мальчишку! Да поберет их всех чума, этих мудрых мужей и всемогущих колдуний!
Старуха закрыла глаза и долго лежала недвижно. Мне показалось, что она дремлет, но вот веки дрогнули. Злой, ненавидящий взгляд обжег меня:
– Ты ждешь, о всемогущий ванакт? Я рассказала конец истории, поведала и начало. Середины не будет! Я – последняя, кто знает, что именно случилось тогда, кто из детей умер и похоронен в царском толосе. И я не скажу тебе этого, Клеотер! Ты никогда – слышишь! – никогда не узнаешь, кто ты такой! И это будет моя месть…
Ее глаза впились в мое лицо, и что-то пришлось старухе явно не по душе. Она заспешила:
– Да! Да! Ты не узнаешь! С каждым годом тебе будет все хуже, это станет безумием более страшным, чем у бедняги Афикла. Даже после смерти, в царстве Гадеса, твоя тень не найдет покоя!
Я отвел глаза. Безумие, которым она грозила мне, уже начало овладевать ею самой.
– Я даже не обвинила тебя в самозванстве, ванакт! Я никогда не лгала, и не собираюсь лгать! Назови я тебя самозванцем, ты бы понял, кто ты! Я промолчала, и буду молчать до смерти. Уже скоро… Но почему молчишь ты, ванакт? Умоляй, проси! Может, я передумаю…
– Прощай, Гирто… – я встал, с жалостью глядя на страшное, подернутое желтизной лицо. – Да простят тебя твои боги! И пусть тебя простит тень убитого мальчика, когда встретит тебя в царстве Гадеса…
Она приподнялась с ложа, дрожащая рука сжалась в кулак:
– Будь проклят! Ты такой, как твой дед, как твой отец! Считаешь, что можешь прощать? А кто простит тебя? Жалеешь мальчишку? А кто пожалеет сына Ктимены?
Я похолодел – взгляд умирающей был полон злобного торжества. Тут же вспомнилось: Дейотара во дворце одна — вместе с Ктименой и ее ребенком. Царица услала меня к Эрифу, хотя можно было обойтись обычным гонцом…
Я выбежал из комнаты, и в спину мне ударил хриплый, нечеловеческий хохот.
Покои Ктимены были пусты. Исчезла стража.