Шесть рассказов стр. 5
которая к весне обрастала белыми усами.
-- Яблоки, а не картошка! -- расхваливал он свой подарок.-- Антоновкя!
Мы варили картошку, разводили самовар и подолгу сидели на бревнах, глядя, как между елками вырастает новое сизое и кудрявое дерево -- самоварный дым.
-- Надо тебе собаку завести,-- говорил Аким Ильич.-Одному скучно жить, а собака, Юра, это друг человека.
Хочешь, привезу тебе Тузика? Вот это собака! Зубы -- во! Башка -- во!
-- Что за имя -- Тузик. Вялое какое-то. Надо было назвать иокрепче. -- Тузик -- хорошее имя,-- спорил Аким Ильич.-- Все равно как Петр или Иван. А то назовут собаку Д:кана
или Жеря. Что за Жеря -- не пойму.
С Тузиком я встретился в июле.
Стояли теплые ночи, и я приноровился спать на траве, в мешке. Не в спальном мешке, а в обычном, из-под картошки. Он был сшит из прочного ноздреватого холста для самой, наверно, лучшей картошки сорта "лорх". Почему-то на мешке написано было "Пичугин". Мешок я, конечно, выстирал, прежде чем в нем спать, но надпись отстирать не удалось.
И вот я спал однажды под елками в мешке "Пичугин".
Уже наступило утро, солнце поднялось над садами и дачами, а я не просыпался, и снился мне нелепый сон. Будто какой-то парикмахер намылыливает мои щеки, чтоб побрить. Дело свое парикмахер делал слишком упорно, поэтому я и открыл глаза.
Страшного увидел я "парикмахера".
Надо мной висела черная и лохматая собачья рожа с желтыми глазами и разинутой пастью, в которой видны были сахарные клыки. Высунув язык, пес этот облизывал мое лицо.
Я закричал, вскочил было на ноги, но тут же упал, запутавшись в мешке, а на меня прыгал "парикмахер" и ласково бил в грудь чугунными лапами.
-- Это тебе подарок! -- кричал откуда-то сбоку Аким Ильич.-- Тузик звать!
Никогда я так не плевался, как в то утро, и никогда не умызался так яростно. И пока я умывался, подарок -- Тузик наскакивал на меня и выбил в конце концов мыло из рук. Он так радовался встрече, как будто мы и прежде были знакомы. -Посмотри-ка, -- сказал Аким Ильич и таинственно, как фокусник, достал из кармана сырую картофелину.
Он подбросил картофелину, а Тузик ловко поймал ее на лету и слопал прямо в кожуре. Крахмальный картофельный сок струился по его кавалерийским усам.
Тузик был велик и черен. Усат, броваст, бородат. В этих зарослях горели два желтых неугасимых глаза и зияла вечно разинутая, мокрая, клыкастая пасть.
Наводить ужас на людей -- вот было главное его занятие.
Наевшись картошки, Тузик ложился у калитки, подстерегая случайных прохожих. Издали заприметив прохожего, он таился В одуванчиках и в нужный момент выскакивал с чудовищным Ревом. Когда же член дачного кооператива впадал в столбняк,
Тузик радостно валился на землю и смеялся до слез, катаясь на спине.
Чтоб предостеречь прохожих, я решил приколотить к забору надпись: "Осторожно -- злая собака". Но подумал, что это слабо сказано, и так написал:
ОСТОРОЖНО!
КАРТОФЕЛЬНАЯ СОБАКА!
Эти странные, таинственные слова настраивали на испуганный лад. Картофельная собака -- вот ужас-то!
В дачном поселке скоро прошел слух, что картофельная собака -- штука опасная. -- Дядь! -- кричали издали ребятишки, когда я прогуливался