Библиотека

Шестеро в доме, не считая собаки стр. 20

Размер шрифта
-
+
Тема

было мне грустно и любопытно: ну как же она вывернется из этого дня рождения, Юрина красивая мама. И тяжко, и тоскливо — мне-то не вывернуться, не уйти от вопросов моих детей — почему у нас так, а у Юры — вот этак.

Не знаю, как кто, а я, мне кажется, всю бы землю соломкой устелила — чтоб моим не больно падать было, цветочки бы насадила и дорожки песком посыпала — для красоты. Как у Некрасова:

Нет мест таких — без податей

И без рекрутчины, нет, дети.

А если б были для людей

Такие рощи и полянки,

Все на руках своих детей

Туда бы отнесли крестьянки.

Что из того, что сейчас ни податей, ни рекрутчины — от своего и чужого горя не укроешь, и честно говоря, чужое горе страшнее бьет, потому что ему не поможешь, бессильны мы перед ним. Ну в самом деле, что сделать? Лишать Юрину маму родительских прав абсолютно не за что: парнишка одет, вот и часы электронные дедушка подарил, да и мальчик ее любит, он не предаст ее, не бросит., все твердит: «мама красивая». Заставить ее любить сына? Может, кто и умеет, а я нет, мне проще голову ему вымыть да вшей выбрать, но ведь это не отменяет наличия бесхозности как явления. Я как-то студентку одну спросила, кто ее любимый писатель. «Достоевский», — отвечает. «Почему?» — «А мне это очень близко.» Понимаете ли вы, понимаете, когда человеку некуда идти? Товарищи, девчонке в 17 лет это не должно быть близко, это должно быть непонятно — как это некуда? А мама? А подруга? А Он?

Самый главный признак бесхозного ребенка — он никогда не спешит, потому что ему некуда идти, зато сиди на лавочке сколько хочешь, смотри, как цифры прыгают на электронных дареных часах и помалкивай.

Юра забежал еще перед школой: «Сегодня!», а после школы уж и вовсе прибежал сияющий: «Кладите

портфели и сейчас же идем!» Я не могла ему сказать сразу, что мама уже звонила: «У соседей скарлатина, к нам нельзя». Пожалела я ее и себя, не сказала, что дети скарлатиной болели, а то бы ей пришлось на ходу перестраиваться, выдумывать ветрянку или черную оспу.

Посадила всех обедать — Юра чуть не на стенку лезет, первый раз слышала, как он не соглашается: «Зачем есть, мама торт обещала купить, идемте скорее!» — «Юрочка, — говорю, — позвони маме, кто-то заболел». И тогда он не понял, пошел звонить спокойно: «Мама». И опять «Мама, мамочка!» И снова: «Мама!» — так и поговорили. Долгая пауза, потом: «Мама!», — и опять молчание, и опять в тишине этот тоскливый зов. Подарили мы Юре подарки, достали из холодильника и съели свежайший торт — ничего этого ему не было нужно. Он, собственно говоря, привык, что идти некуда, но не смог привыкнуть не стыдиться этого, ему хотелось быть равным среди равных, не только получать, но и дарить.

Подруга мне с возмущением рассказывала, как ее шестилетняя дочка привела домой целую компанию 8-9-летних незнакомых мальчишек и стала раздаривать им свои игрушки: «Мне не нужно». Концентрация одиночества стала непереносимой: если бы был такой счетчик, чтоб его подсчитать, то сейчас бы его зашкалило, он бы пищал

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.