Библиотека

Шестеро в доме, не считая собаки стр. 50

Размер шрифта
-
+
Тема

поразило письмо Н. Филина, члена совета ветеранов войны и труда Ленинского района г. Москвы:

«Однажды в Ленинском РК ВЛКСМ шло обсуждение совместного плана работы райкома комсомола и районного совета ветеранов войны и труда. В разговоре выяснилось: родители в одной из школ запретили своим детям заниматься тимуровской работой. Решением родителей возмущались главным образом женщины. Мужчины помалкивали. Они, очевидно, как и я, вспомнили армейскую и фронтовую молодость: уборные убирались в порядке наказания, в госпиталях дежурных девочек-школьниц раненые не подпускали к „уткам“ — они оберегали их романтически-приподнятый душевный порыв от прозы жизни. И тогда я сказал:

— Тех родителей понять можно. Пожалуй, окажись на их месте, я поступил бы так же…

Всякий труд необходим, но подходит для тимуровца не всякий труд, а лишь тот, который не разрушает эстетику тимуровского движения… Я не очень склонен поручать тимуровцам покупку, скажем, творога или других продуктов, которые долго не лежат на прилавке, моментально раскупаются. При нашем дефиците превращать ребят в расторопных ловкачей, знающих, что, где и когда дают, тоже неудобно. Не дай бог, если они, нетерпеливые, будут состязаться в хитрости обойти очередь».

Вот о романтике, об «оберегании романтически-приподнятого душевного порыва от прозы жизни» я и хочу сказать несколько слов. Нет, наверное, более романтического чувства, чем любовь, но и среди всех любовей самая высокая, пожалуй, материнская. Не потому ли, что, когда в крови и грязи приходит в мир новый человек, некрасивый и беспомощный, мать умудряется в этом комочке плоти разглядеть бессмертную душу. Вспомните, мамы, первые дни материнства: ворох запачканных пеленок, пронзительный крик, бессонные ночи и сонные утра, когда несешь ребенка подмывать, не раскрывая глаз, и так, с закрытыми глазами перепеленываешь. Проза это или высокая поэзия — этот человек, замотанный в тряпки с ног до самой шейки, эта внутренняя улыбка сытости на слюнявых губках, эти кругленькие розовые пятки на пока ненужных ножках. Вот ведь странная штука — не получается любовь на расстоянии, чего-то в ней не хватает. Кто моет попку ребенку, тот и будет его любить. И если мама перекладывает эту работу на бабушку (или если бабушка сама у мамы ее отнимает), значит, и будет любить бабушка, а мама будет удивляться: «Что ты с ним нянчишься?» — это и когда пять лет человеку, и пятнадцать, и двадцать пять. Многодетная семья не знает, к счастью, этой проблемы: как уберечь от «грязной работы»? Никак. И помыть малыша, и горшок вынести, и поиграть с ним, таким чистеньким и симпатичным, — это все в порядке вещей, без всякой жертвенной окраски и самолюбования. Как-то приходит моя дочь-третьеклассница и рассказывает: «У нас мальчика вырвало прямо у доски. Все закричали и выбежали из класса, а мы с Машей все убрали». Меня спрашивали: «Почему именно они?» Ну, Маша — потому, что она подруга Манькина, а моя Маня — да как бы она не стала убирать? Новость какая — тошнит человека! И видали, и убирали, и жалели, и успокаивали — «ничего, ничего, это не страшно, сейчас пройдет». Ей быть матерью — какая уж тут брезгливость, это не женское качество. Надеюсь, это останется в детях на всю жизнь: естественно воспринимать страдания другого человека прежде всего, как бы неэстетично они ни

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.