Сестра милосердия стр. 170
совсем как в прежние времена.
— Леля, — прошептал он и повторил, словно пробуя на вкус, — Леля. Можно я буду вас так называть?
Она кивнула: можно.
— Лелечка! Я так давно мечтал назвать этим именем вас… тебя…
Он снова прильнул к ее губам.
И Элеонора поняла, что иначе не могло быть. Все невзгоды и испытания, все ее собственные ошибки были посланы ей не для того, чтобы терзаться, а чтобы научиться держать удар. Чтобы достойно встретить те новые невзгоды, которые ждут их с Константином Георгиевичем, и быть ему верной спутницей.
И просто чтобы ценить каждую минуту, которую Господь посылает им.
Архангельские снимали половину частного дома на самой окраине города. С каждым днем в этом суровом краю становилось все больше ссыльных, и, зная, как им приходится мыкаться в поисках крова и хлеба, супруги считали свой трудный быт большой удачей.
Утром спустился сильный туман и простоял весь день, белый и холодный, как молоко из погреба. Видно было только неровные жерди изгороди да толстые бревна сруба, тусклые и серые от старости.
Трава под ногами пожухла, а ветви кустов, неясно вырисовывавшихся в тумане, почти обнажились.
В Петербурге в это время еще золотая осень, но здесь природа уже затаилась в ожидании зимы.
Ксения Михайловна подошла к воротам и облокотилась
на перекладину. Раскисшая песчаная дорога терялась в тумане, но, сделав небольшое усилие, она все же разглядела фигуру мужа. Если не случалось ничего экстренного, он всегда возвращался со службы в это время.
Она вдруг подумала, что стан его стал гибким, а походка легкой, как в юности. Но Петр Иванович изменился не только внешне. Жизнерадостный и открытый человек, даже немного сибарит, превратился в настоящего подвижника. Он очень много работал, оперировал, занимался с учениками и не забывал свою любимую науку. Но теперь у него появились и новые заботы. Благодаря своему мастерству Петр Иванович стал заметной фигурой в городе и пользовался этим, чтобы помогать другим ссыльным. Ведь среди них были и одинокие женщины с детьми, и старики, и больные, положение которых поистине ужасало. Всем им требовался угол и какой-то способ прокормиться. Профессор Архангельский вдохновенно интриговал, напоминал о себе бывшим пациентам (что резко осуждал в былые времена), и ручался, и раздавал рекомендации…
Ксения Михайловна тоже помогала как могла. Она наносила визиты, посвящала новоприбывших дам в тонкости здешнего быта, а если видела, что семья голодает, старалась ненавязчиво подкормить детей.
Общаясь с чужими детьми, она с болью думала о внучках и дочери. Неужели они никогда не увидятся? Иногда боль от разлуки становилась такой острой, что перехватывало дыхание.
Но разве ей было бы легче, если бы дочь страдала вместе с ней? Если бы ее внучки плакали от голода, как дети ссыльных?
Они с Петром Ивановичем знают, что их близким ничего не угрожает, а это огромное счастье, которое сейчас почти недостижимо.
Петр Иванович подошел и поцеловал ее в мокрую от тумана щеку. Заметив, что она не спешит домой, Архангельский достал папиросы. Некоторое время супруги молча смотрели, как растворяется в тумане табачный дым.
«Многими скорбями надлежит нам войти в царство Божие» — вдруг вспомнила Ксения Михайловна и улыбнулась. Все идет своим чередом.
— Сегодня пришло письмо от Элеоноры.
— Что-то есть? Какие-нибудь