Северная Ведьма стр. 71
невидящие глаза и осмотрелся: у ног Иры сидела ее мать, держа в руках использованный шприц, чуть поодаль Толстый поднимал опрокинутую в суматохе инвалидную коляску.
– Сможете отнести ее в комнату? – устало спросил Таисия Климова.
– Да-да, конечно, – проскрипел Климов, с трудом шевеля пересохшими губами. Он долго и неловко пытался пристроить безвольно повисшее тело девочки на дрожащих руках, потом аккуратно, словно дорогую стеклянную вазу, поднял ее и понес. В комнате стоял запах больничной чистоты и лекарств. Небольшая полочка, прибитая рядом с кроватью, была уставлена коробками с таблетками, шприцами в упаковке, ампулами. На кровати, рядом с подушкой, сидел заяц в костюме летчика – единственная игрушка, которая попалась Климову на глаза. Он осторожно положил девочку на кровать, разложил на подушке толстую золотую косу. Маленькая, с худенькими не по возрасту, неживыми ножками, Ира больше всего походила на выпавшего из гнезда воробьиного птенчика. Климов опустился на колени перед ее кроваткой. Ему вспомнилось болото, женщина, которая потом оказалась Ведьмой, и Ира, выглядывающая у нее из-за спины. На болоте она была совсем другой, серьезной, правда, не по возрасту, но живой, здоровой, вполне нормальной девочкой. Выходит, это было только наваждение. И он вдруг понял, почему Таисия так страшно выла на болоте, увидев дочку. На глаза Климова навернулись слезы и он заплакал, впервые за много лет не сдерживая слез, стараясь только громко не всхлипывать… Потом, вспоминая об этом, он уже не мог точно назвать причину своих слез: то ли жалость к себе и нервное перенапряжение, то ли боль от неясной, но такой большой несправедливости, когда явно ни в чем не повинная девочка так сильно страдает, расплачиваясь за ошибки прадеда, о котором она наверняка ничего никогда и не слышала… Вдруг Климов почувствовал на своей руке тепло другой руки, маленькой и теплой. Он торопливо вытер лицо и поднял глаза. Ира проснулась и лежала лицом к нему, глядя своими невероятными синими глазами.
– Не плачь, дядя Андрей, – сказала она. – Не плачь.
– Да я так, – смутился Климов и невпопад прибавил, как обычно лгут взрослые детям: – Это мне соринка в глаз попала. А откуда ты знаешь, что меня дядя Андрей зовут?
– Я тебя знаю, а откуда – не знаю, – просто сказала девочка и уверенно прибавила. – Ты – хороший.
Климов смущенно улыбнулся и, покраснев от внезапной нежности к незнакомому, в общем-то, ребенку, неловко погладил ее по голове.
– Дядя Андрей, отвези меня к дедушке, – попросила Ира.
– У тебя есть дедушка? – удивленно спросил Климов.
– Да, только он мне неродной, – ответила Ира. – Он много сказок знает. Когда он мне их рассказывает, у меня не болит голова.
– А в остальное время болит? – спросил Климов.
– Почти все время, даже иногда во сне, – призналась Ира.
– И сейчас?
– Нет, с тобой тоже не болит. Потому что ты хороший, – повторила девочка. – Зря мама тебя утопить хотела. Но ты на нее не сердись, она тоже хорошая. Только иногда поступает, не подумавши. Так ты меня отвезешь к дедушке?
Климов встал, подхватил Иру на руки, а она доверчиво прижалась и обняла его за шею.
– Я не против, – сказал он. – Давай у мамы спросим и съездим.
Когда они вошли на кухню, Толстый с Таисией о чем-то вполголоса разговаривали. Таисия, увидев Климова