Северный крест. Миллер стр. 127
макушки льдин, тряска усиливалась, капитан второго ранга осенял себя благодарным крестом, если упрямую льдину удавалось расколоть, скорость движения «Минина» иногда не превышала двух сотен метров в час.
За кормой ледокола оставалась чистая чёрная полоса, в которой плавали шустрые мелкие льдинки. Вскоре в этой чёрной дымящейся канаве показались три судна с высокими, плюющимися яркими искрами трубами.
— Кто такие? — встревожился Миллер и направился в ходовую рубку, к капитану второго ранга.
— Ледоколы «Русанов», «Таймыр» и «Сибиряков», — ответил тот, — догнали нас.
Лицо у кавторанга было усталым, глаза — красными, он не спал уже несколько ночей подряд.
— Команды там, помнится по прошлой нашей встрече, не очень надёжные... Не вздумают ли они на нас напасть? — встревоженным тоном поинтересовался Миллер.
— Не думаю. На ледоколах ведь нет орудий. Не думаю, чтобы они могли их достать где-то по дороге.
— Остаётся на это надеяться, а то я пообещал Татонке, что стрельбы больше не будет.
— Точно не будет, ваше высокопревосходительство. Просто эти ледоколы идут быстрее «Минина», поскольку у них — чистая вода. А у нас — лёд. Если бы им пришлось бить лёд — они бы шли гораздо медленнее нашего «Минина». — Кавторанг любовно провёл рукой по дубовой панели, которая была проложена по смотровому краю рубки.
Радист тем временем перехватил ещё две радиограммы, посланные из Архангельска в Мурманск. Отправитель требовал немедленно перехватить ледокол с беглецами.
«Высылайте вооружённые корабли, не дайте им уйти», — истошно вопил Архангельск. Похоже, Дубровский сумел как следует накрутить тамошнее начальство.
— Сволочи! — прочитав радиограммы, коротко резюмировал Миллер. — Судя по всему, наша армия в Мурманске бросила фронт.
Он был прав, но команды изменить курс пока не дал — для этого надо было окончательно убедиться, что Мурманский фронт перестал существовать, «Минин» продолжал проламываться сквозь льды на северо-запад.
Вскоре ледоколы, выстроившиеся за «Мининым» и державшиеся чёрного дымящегося канала, исчезли. Они отстали. Может быть, сделали это специально, поскольку их радисты также перехватывали радиограммы, которыми Архангельск забрасывал Мурманск.
«Минин» остался один.
Появились белые медведи — неуклюжие, с плавной, словно бы переливающейся походкой, ловкие и очень опасные — не дай бог столкнуться с ними человеку: белые, в отличие от бурых, жалости не знают.
Медведей пришло двое, скорее всего это была семья — он и она. Самец — солидный мордастый папаша со сладостно оттопыренной нижней губой, с которой под лапы стекали слюни, будто по некому водостоку, — пошёл по левому борту ледокола, самка — поменьше, поизящнее, помудрее своего повелителя, — обходила «Минин» с правой стороны. На правой стороне ледокола сгрудилось много женщин и детей, медведица будто знала это — через несколько минут с борта на лёд шлёпнулась половинка шоколадной плитки, медведица с довольным рявканьем подскочила к ней, ловко ухватила лапой, высоко подкинула вверх — шоколадка взвилась, словно птичка-жаворонок, вертикально, медведица открыла пасть, и лакомство всадилось прямо в распахнутый зев.
Люди, находившиеся на борту «Минина», дружно зааплодировали — не ожидали от зверя такой цирковой ловкости.
Следом на лёд полетела банка сгущёнки — редкая, дорогая штука, но тем не менее мамаша, приготовившая сладость для своего ребёнка, не пожалела её...
Медведица проворно подкатилась к банке, подцепила её лапой, осторожно поднесла к длинному