Сезонные страхи стр. 19
живого, и Мелани мертва. Мертвые теплые, только если их вынести на солнце, а в этой комнате солнца нет. Здесь так холодно, слишком холодно даже для октября. Мел не дышит, и рука у нее холодная, и ничего хуже с Гарри в жизни не приключалось, это даже хуже, чем то кино про человека с ножами, Гарри задыхается, все так ужасно, что даже смеяться не получается, потому что это слишком. Слишком, слишком, чересчур, слишком…
Будь Гарри постарше, порешительней, возможно, он вспомнил бы волшебную сказку – такую, где храбрый принц пробуждает спящую принцессу поцелуем, хотя сейчас Мелани не может дать согласия. Но Гарри еще маленький, и, хоть он вовсе не размазня, ему всего семь, а его лучшая подруга может вдарить будь здоров. Не станет он целовать Мел без ее согласия, с таким же успехом можно выпрыгнуть в окно спальни, надеясь, что вырастут крылья. Что-то можно делать, а что-то нет, и целовать Мелани впервые в жизни, когда она не может сказать «да», точно нельзя.
(Сезонные создания линейны по своей природе: они бегут только в одном направлении, шаг за шагом, все дальше и дальше в неясное будущее. В другой истории они могли бы сыграть иначе, по другим правилам. Если вас удивляет, что Гарри точно знает, чего делать нельзя, когда он так мал и так напуган, просто подумайте вот о чем: в каком-то смысле он уже бывал здесь раньше, так же, как и все мы, снова и снова, раз за разом, столько, что в голове не укладывается.)
Все еще сжимая руку Мелани (руку мертвой Мелани), Гарри заливается слезами. Не какими-то там маленькими скромными слезинками – он рыдает громко и навзрыд, рыдает как мальчишка, которого только что чудовищно предали, который не понимает, как такое вообще может быть. И уже через несколько секунд доктор Косгроув, с топотом взбежав по лестнице, распахивает дверь. И при виде Гарри, который стоит в комнате его дочери, держит ее за руку и рыдает, доктор Косгроув испытывает не страх, не тревогу – его сразу охватывает гнев.
– Отойди от нее, дурак! – громко кричит доктор Косгроув, бросается на Гарри и отнимает у него руку Мелани. Потом свирепо смотрит на мальчика. – Немедленно убирайся из этой комнаты! Ты хоть представляешь, сколько вреда мог причинить? Представляешь, какие исследования только что чуть не пустил прахом?
Рука Мелани, соскользнув, безжизненно свисает с края кровати. Мел не двигается. Конечно, не двигается – она мертва и никогда, никогда больше не шевельнется. Гарри все плачет, пока доктор Косгроув выволакивает его из комнаты и тащит вниз по ступенькам, плачет, пока тот звонит его родителям, плачет пятнадцать минут спустя, когда тренькает дверной звонок.
– Стой здесь и никуда не ходи! – велит доктор Косгроув и идет открывать дверь родителям Гарри, а тот сидит на диване и плачет. Первой вбегает мама, лицо у нее встревоженное, она раскрывает ему свои объятия, и Гарри не нужно другого приглашения – он бросается к ней, вцепляется в нее, все еще рыдая.
– Малыш, что стряслось? – спрашивает мама.
На лице у доктора Косгроува странное и жуткое выражение, будто он боится того, что сейчас услышит. Но Гарри едва его замечает. Глядя маме прямо в глаза, он набирает в грудь