Сезонные страхи стр. 42
ни о чем не узнает.
(Конечно, узнает, точно узнает, хотя бы из тех же вечерних новостей. Но тогда уже будет слишком поздно – он не успеет вмешаться. Его роль разъяснится позже, когда они лучше поймут происходящее. В конце концов, доктор Косгроув многое сделал еще до начала этой истории, так что сейчас он уже не настолько для нее важен.)
Мелани бежит под серым февральским небом, в котором укрылась за облаками угасающая червивая луна, хотя Мел и не знает еще этого названия – у нее пока не было повода выучить все те слова, которыми различают и размечают время и смену сезонов. Земля под ногами мягче, чем должна быть в феврале, уже оттепель, все готовится к предстоящей весне, и кроссовки раз за разом увязают в грязи, которая чвакает и чавкает под ногами, грозясь засосать их совсем. Но у Мелани всегда были сильные ноги, пусть сердце и оставалось слабым, даже когда приходилось дни напролет просиживать за письменным столом и поддерживать тонус мышц при помощи физиотерапии. Мелани раз за разом высвобождает ноги и бежит.
И в какой-то момент бежит уже не для того, чтобы сбежать, а просто ради самого бега, чтобы чувствовать, как хорошо слушаются ноги, как обдувает лицо ветром, как пружинит под ногами земля, как расстилается над головой небо. Ничего не болит. Совсем ничего. Она не чувствует пульс, но боль преследовала ее всю жизнь, поэтому сейчас Мелани все равно. Она не хочет его чувствовать. Хочет просто бежать.
И бежит.
Бежит, пока школа позади не скрывается из виду; бежит, пока врачи скорой осматривают Гарри (они объявляют, что у него чуть повышена температура, но это нормально, он же только что был на футбольной тренировке, беспокоиться не о чем, все в пределах нормы, нет-нет, все в порядке); бежит, и никто из учеников не говорит врачам, что она тоже была на поле, никто не указывает на валяющиеся на земле помпоны – там, где Мелани рухнула на траву, – никто ее не выдает; Кристина уже запостила свое видео, и когда она полезет проверять сообщения, то увидит запрос от местной студии новостей, но это же не стукачество, нет-нет, она не стукачка, просто ухватилась обеими руками за хорошую возможность засветиться в интернете, как сделал бы любой вменяемый ребенок, выросший в эпоху социальных сетей. Мелани не обидится. Мелани вообще ни на что не обижается, если только не расстроить Гарри. Она бежит, и вот ее улица, вот ее дом, на подъездной дорожке стоит отцовская машина, и тут она наконец замедляется.
Не то чтобы Роланд Косгроув был плохим человеком, или жестоким человеком, или чересчур строгим отцом. Просто он потерял любовь всей жизни из-за осложнений при беременности, и в итоге одна его дочь погибла, а другая живет, но обречена, и сердце ее потихоньку замедляется, словно кончается завод в стеклянных часах, и жизнь в ней приходится поддерживать целой бригаде медиков. Его собственная жизнь в последние семнадцать лет почти целиком была посвящена тому, чтобы Мелани не умерла; совершенно очевидно, что Роланд не представляет, как будет жить без нее. Мелани очень жаль, что она не увидит того мужчину, в которого суждено превратиться Гарри. Но она очень рада, что не придется