Сезонные страхи стр. 7
они живут далеко, и все сложится иначе: после этого случая Гарри Марч никогда больше не влезет в это окно. Добравшись до рамы, он аккуратно пробует ее: слава богу, не заперто и к тому же легко открывается, он тянет раму вверх, и она сразу поддается.
В комнате на подоконнике нет сиденья, рядом не стоит стул. Мелани очень хрупкая, и никто не хочет, чтобы ей вдруг вздумалось лазать в окно. Гарри переваливается через подоконник, надеясь на лучшее.
Надеждам не суждено сбыться. Гарри падает на пол, раскинув руки-ноги и заработав парочку синяков, с таким грохотом, что сейчас точно прибежит отец Мелани. На долгое мгновение Гарри замирает на полу, будто доктор Косгроув может каким-то чудом не заметить открытое окно и незваного мальчишку. Но ничего не происходит. Гарри медленно распрямляется, встает, стряхивает налипшие на руки кусочки коры. В комнате темно, и это средь бела дня.
– Мел?
Она спит под балдахином в большой кровати, какие бывают у принцесс, такой кровати место в Виде-на-замок. Вот когда Гарри вырастет и станет его хозяином, эта кровать точно переедет в Вид-на-замок, и Мелани вместе с ней. Они будут ходить друг к другу в комнаты с ночевкой, каждую ночь смотреть кино, и что бы у нее там ни было с сердцем, это ей больше не навредит. Мама говорит, машины – это просто помощники, они делают то, что люди сами делать не хотят. Вот Гарри и станет для Мелани стимулятором, будет делать так, чтобы ее сердце радовалось, чтобы Мел не нужно было сидеть одной у себя в комнате.
– Мел?
Гарри делает шаг к кровати, полог задернут, Мелани, наверное, спит. Она не отвечает, и Гарри отдергивает полог.
На долгое мгновение он застывает, смотрит серьезно, не двигается. Мелани тоже не двигается. Лежит тихо, будто статуя или куколка, вырезанная из мыла. Она всегда была бледной, бледнее всех, кого Гарри знает, но теперь кажется, будто из нее выкачали всю кровь и вместо нее налили воду. Будто от Мелани ничего не осталось.
Она не дышит.
Глаза у Гарри распахиваются все шире и шире, больше и больше, пока не становится больно векам. А когда он понимает, что это уже чересчур и нужно что-нибудь сделать, хоть что-нибудь, чтобы стало по-другому, то снова зовет ее, шепотом, на этот раз полным именем, как учитель в классе, надеясь, что она все-таки ответит правильно.
Но она не отвечает.
Склонившись над кроватью, Гарри берет ее за руку. Рука холодная. Ну конечно, холодная. Ему только семь лет, но он в состоянии отличить мертвое от живого, и Мелани мертва. Мертвые теплые, только если их вынести на солнце, а в этой комнате солнца нет. Здесь так холодно, слишком холодно даже для октября. Мел не дышит, и рука у нее холодная, и ничего хуже с Гарри в жизни не приключалось, это даже хуже, чем то кино про человека с ножами, Гарри задыхается, все так ужасно, что даже смеяться не получается, потому что это слишком. Слишком, слишком, чересчур, слишком…
Будь Гарри постарше, порешительней, возможно, он вспомнил бы волшебную сказку – такую, где храбрый принц пробуждает спящую принцессу поцелуем, хотя сейчас Мелани не может дать согласия. Но Гарри еще маленький, и, хоть