Сезонные страхи стр. 85
в твою свободу воли, ни в твое право на самостоятельные решения. Гарри пытался объяснить, а они всё делали пометки в компьютере, мол, у него проблемы с восприятием реальности, он не понимает разницу между вымышленным и настоящим, так что Гарри уже давно распрощался с понятием «вменяемость». Если он наконец спятил, то и слава богу.
– Гарри, – голос у Мел сердитый. Он частенько такой слышал. – Мне надо, чтобы ты остановился и выслушал.
– Нет уж. У тебя была возможность объяснить все коротенькими понятными словами без всяких там телепортирующихся младшеклашек, но ты ею не воспользовалась, так что помолчи теперь немножечко, а я сосредоточусь на дороге.
Малявка никуда не делась с заднего сиденья, Гарри слышит ее сопение, а значит, все происходит на самом деле, не исчезнет, если отвернуться, и ему это очень не нравится. Так отчетливо не нравится, что почти удивительно, на свете все должно быть устроено совсем иначе.
Мелани со вздохом кладет ладонь Гарри на предплечье, и он едва не отдергивает руку. Как и у малявки, кожа у Мел жутко холодная. Мелани всегда прохладная, но сейчас будто только что вылезла из холодильника, будто успела пожонглировать ледышками, когда он отвернулся. Но в отличие от малявки, ее прикосновение не похоже на ведро с ледяным крошевом. А похоже на…
На первую оттепель, когда зима отступает и близится весна. На пробивающиеся из-под снега подснежники, на капающие на карнизе сосульки. Оно ощущается как что-то правильное, и пусть Мелани всегда будто была специально создана для его рук, раньше она никогда не ощущалась так правильно.
И Гарри хочется остановить машину и обнять ее.
И Гарри хочется больше никогда к ней не прикасаться.
Кое-чего в Гарри Марче часто не замечают – он ведь весь из себя веселый рубаха-парень; кое в чем он даже никогда не признался бы самому себе, удивился бы, услышав такое: в этом мальчике, уже почти мужчине, упрямства столько, что хватило бы на целое четырехполосное шоссе, точно как и в Мел. Нужно быть достаточно твердолобым, чтобы не пасовать перед каждым следующим взрослым, талдычащим (кто открыто, а кто злобно-заботливыми намеками), что лучше расстаться с девочкой, которую любишь, пока она не умерла у тебя на руках. Нужно иметь большую выдержку, чтобы знать наверняка, кто ты есть и чего хочешь, и быть готовым сразиться с целым миром и, если понадобится, с самой смертью, и все это в семнадцать лет.
Гарри не нравится, когда ему указывают, что делать, даже если речь идет о его собственных чувствах, и он не стряхивает руку Мелани лишь потому, что любит ее уже так давно, что как ее не любить – и представить почти невозможно. Он просто бросает на нее сердитый взгляд.
Но Мел либо не понимает намек, либо не разбирает выражение лица в темном салоне, потому что руку не убирает. И пальцы у нее не становятся теплее, вовсе нет.
– Почему ты не берешь трубку? – спрашивает Гарри. – Почему просишь, чтобы я тоже не брал?
– Папа хочет, чтобы я прямо сейчас вернулась домой, – говорит она и наконец-то, какое счастье, убирает руку. – Говорит, ситуация экстренная.
– Может, так оно и есть. Экстренные ситуации могут случиться в любой момент. Потому они и экстренные.
– Голос у него был не такой,