Сезонные страхи стр. 91
Ты, видимо, Авен.
Это имя ей не знакомо – она никогда его раньше не слышала, но все равно его знает, где-то глубоко внутри, потому что как только мальчик его произносит, сразу становится ясно: он прав, она действительно Авен и, значит, должна быть Авен, должна быть той, кто она есть. Других вариантов нет. И ненависть к мальчику усиливается, ведь он отнял у нее тот миг, когда она могла быть кем угодно, превратил ее в кого-то определенного, в человека, для которого действуют правила и ограничения. Авен стала более вещественной, чем мгновение назад, и это нечестно. Совсем нечестно.
– Я Тревор, – он делает несколько шагов к ней, по всей видимости, не осознавая, какая ему грозит опасность. Демонстрирует пустые ладони. Авен не знает, почему это важно, но это важно. – Я твой Кукурузный Дженни. Знаю, очень глупое имя, но не я его выбрал. Не понимаю, почему остальные сезоны зовут Джеками, а мне досталось единственное девчачье имечко, но неважно. Я помогу тебе пройти лабиринт. Помогу одержать победу.
Авен нравятся его слова. Нравится выражение «одержать победу». Тревор говорит, и каждое слово будто отмыкает дверцу: на Авен обрушивается водопад из фактов, которые она уже знает и понимает. Она не набрасывается на него. Пока нет.
– А когда ты победишь, я, Летний асцендент, буду всегда сидеть по правую руку от тебя, и мы сделаем так, что все остальные не посмеют бросить нам вызов, – он улыбается, но улыбка выходит невеселая. – Если правильно разыграем карты, ты даже сможешь править вместе со своей сестрой.
Сестра… Да. Авен помнит, у нее была сестра, волосы у нее такие же черные, как мгла в углах этой комнаты, а сердце билось в унисон со вселенной, его звук наполнял и определял все, а потом все забрали, и это было безумно и больно.
Авен хочется увидеть сестру.
Растолковать ей, почему не следовало вот так вот исчезать.
Медленно ее губы растягиваются в улыбке, она улыбается загорелому мальчику, которого ненавидит всем сердцем, но послушает, пока послушает. А Тревор, которому невдомек, в какой он опасности (а может, ему плевать), улыбается в ответ.
ОбъяснениеПО КАЛЕНДАРЮ:11 февраля 2017 года, зима, червивая луна.Только у самого дома Мелани Гарри вдруг понимает, куда едет, повинуясь привычке, сформировавшейся так давно, что руки все делают сами. Он в тревоге оглядывается на Мел:
– Прости. Можем поехать куда-нибудь еще, если надо… Прости.
– Нет. Нет, это нам подходит, – возражает Джек. – Мы знаем, где сейчас ее отец. Наверное, это первый и последний раз, когда можно безопасно войти в их дом.
– В смысле, безопасно? – спрашивает Мелани. – Это мой дом. Он мой отец. Конечно, я могу безопасно туда войти.
– Тогда почему он сейчас у Гарри – орет на его родителей? – парирует Джек. – Мелани, думай головой. Знаю, ты умеешь. Ты умная девочка, когда не накачиваешься лекарствами, чтобы пульс не скакал.
Мелани не отвечает, и Гарри понимает, что эта колючка попала прямо в цель. Из-за некоторых лекарств, которые Мел пьет, чтобы не умереть, она медленнее соображает, поэтому он вечно волнуется, как бы случайно не воспользоваться ее слабостью: к примеру, задашь ей какой-нибудь вопрос, и еще вчера он прозвучал бы нормально, а сегодня бог весть. Мел ненавидит свои лекарства. Ненавидит это