Щит на вратах стр. 126
имущественные дела… Было б интересно узнать, что он за человек.
Евдокия фыркнула:
— Обычный, каких много. Нет в нем ни демонической страсти, ни особой доброты, ни зла. Правда, есть жажда власти, хитрость, коварство — но без этих качеств во дворце быстро погибнешь. Да, еще одно… — Женщина вдруг рассмеялась. — Экзарх тщательно скрывает это, но кое-кто знает… зачем ему нужна ведьма. Видишь ли, паракимомен — плохой любовник, и ведьма повышает его мужскую силу.
— Всего-навсего? — разочарованно улыбнулся князь.
Он покинул любовницу, когда забрезжил рассвет и стройные вершины кипарисов окрасились золотым светом солнца. Прошел мимо ворот, оглянулся… кто-то бежал следом за ним. Диомид…
— Напрасно ты вчера так рано ушел. — Догнав князя, юноша пошел рядом. — К нам в таверну заглянул Антоний, судья. Ну, помнишь, в суде, такой рыжий, кудрявый?
— А, — вспомнил эпикурейца Хельги. — И что ему от меня надо?
— Нужно с ним поделиться, — прищурился Диомид. — Без его помощи нам бы трудненько пришлось.
— Ты сказал — «помощи»? — Князь усмехнулся. — Честно сказать, я ее что-то не очень заметил.
— Я не так выразился. — Парень покачал головой. — Не помощь, просто благожелательное к нам отношение. Поверь, это много значит.
— Ясно. Где судейские, там ищи взятку. Сколько он хочет?
— Немного. Всего два десятка солидов.
— Ничего себе! Десять коров. Целое стадо!
— Поверь, это того стоит.
— Ну, коли ты говоришь, заплачу. — Князь засмеялся. — Где мы с ним увидимся? Или ты сам передашь?
— Лучше ты, — замялся Диомид. — Видишь ли, за мной могут следить… наверняка уже следят, а базилевс недавно объявил борьбу с нечистыми на руку чиновниками.
— И что же грозит мздоимцу судье?
— Конфискуют половину доходов.
— Всего-то? Надо сказать, базилевс борется со взяточниками довольно мягко.
— Базилевс понимает — других чиновников взять негде. Но не это главное… Понимаешь, Антоний собирается войти в синклит… Влиятельные люди поддержат его, но он должен быть чист.
— Что ж тогда не потерпит со взяткой?
— Когда еще он станет сенатором! А жить-то надо — у Антония большая семья.
— Ладно. — Князь махнул рукой. — Когда, где?
— Сегодня днем на ипподроме. Как раз будут скачки. Ваши места на южной трибуне.
Когда Хельги, прихватив с собой солиды, подходил к ипподрому, расположенному неподалеку от императорского дворца, солнце уже поднялось высоко. Впрочем, стояла осень, и порывы северного ветра были достаточно прохладны и злы. Поплотнее завернувшись в мантию, князь гордо прошёл мимо общих ворот, предназначенных для черни, — там уже собралась огромная толпа зрителей, в самом деле огромная, не меньше чем два раза по десять тысяч человек, а может, и того больше. Как раз открыли ворота — и люди, крича и толкаясь, словно воронкой втягивались на трибуны ипподрома. Повсюду слышались вопли, стоны задавленных, ругань. Воины в блестящих панцирях еле справлялись с толпой. Хельги осуждающе покачал головой — устраивать зрелища во время осады, когда договорившиеся с киликийскими пиратами русы вот-вот полностью блокируют город, было довольно безалаберно. Хотя, с другой стороны, может, и верно — подбодрить дух народа.
Ветер трепал знамена и натянутое над ареной огромное полотнище из пурпурный шелка, пахло чем-то странным, приятным. Пробравшись на трибуну, князь покрутил головой и принюхался. Чем же…
— Кедровые шишки, — улыбаясь, уселся рядом рыжий судья. — Их специально смешивают с песком и посыпают арену — для благовония. Вы