Щит на вратах стр. 145
Ждану снилось поле. Желтое, привольное, все в снопах сжатой ржи. Пряталось за ближним орешником нежаркое осеннее солнце, в высоком голубом небе пролетали стаи птиц. Птицы надрывно кричали, прощаясь до следующей весны с этим полем, орешником, с рекою и дальним лесом, синим-синим, словно бы покрытым туманною дымкой. Посмотрев на птиц, Ждан наклонился к снопу и обернулся, услышав позади звонкий девичий смех. Улыбнулся, узрев знакомую девушку, Здравку, веселую, с карими искрящимися очами и волосами цвета выгоревшего на солнышке льна, тоненькую, как солнечный лучик.
— Здравка! — громко воскликнул отрок. — Тебя ли вижу?
— Меня. — Девушка снова засмеялась. — А вот тебя что-то давненько не видно в
селище! А ведь помнишь, на Ярилу…
— Помню. — Ждан покраснел. — Целовались…
— А я уж думала — позабыл.
— Да не позабыл, нет! У князя я теперь служу, Здрава, в дружине молодшей.
— Вот как?! Ну, иди сюда, поцелую… Ой, что это у тебя на спине? Никак плети?
— Было дело, — усмехнулся Ждан. — Едва живой остался.
— Бедненький… Ну, иди же!
Отрок медленно — хотелось бы быстрее, но ноги все равно двигались медленно — направился к деве. Та уселась на сноп, улыбаясь, поправила на голове венок из красно-желтых осенних цветов. Ждан вдруг вскрикнул — прямо из-под снопа выползала отвратительная жирная гадина со скользкой черной кожей и злобным немигающим взглядом.
— Что ж ты встал, Ждане? — Здравка раскинула в стороны руки, едва не задев змею. Та подняла голову, зашипела, раскрыв пасть с ядовитым зубом, и, прошелестев кольцами, бросилась… Ждан прыгнул, пытаясь защитить девушку… И почувствовал, как гадюка ужалила его в предплечье. Больно, словно огнем ожгла… Не выдержав, отрок закричал… и проснулся.
Жуткая боль в предплечье не проходила, еще бы — уж больно здорово прижгли раскаленным шкворнем. Ждан застонал, осмотрелся. Он лежал на ложе в своей каморке, руки и ноги были скованы цепью. Перед ложем на узкой лавке сидели двое: один — уже знакомый отроку Филофей, бывший в доме за главного, другой — угрюмый, какой-то скособоченный парень в кожаном переднике. Рядом с ним, на жестяном листе, горкой лежали тлеющие угли.
— Ну, — нехорошо усмехаясь, осведомился Филофей, — так кому ты подавал знаки?
— Какие знаки? — Ждан выдал себя, ему бы молчать, делая вид, что не понимает греческой речи, уж потом-то сообразил, да поздновато.
— Кому ты светил в окно, тварь? — Филофей подошел к ложу и, размахнувшись, хлестко ударил отрока по щеке. — Отвечай!
Ждан молчал. Ответил бы, да пока не знал как. Вот и думал, тянул время.
— Ах, не хочешь говорить? — Мамона накинулся на юношу с кулаками, разбил в кровь губы. — Не хочешь?!
— Постой, господине. — Усмехнувшись, угрюмый подмастерье Нарцесс взял большие клещи и, захватив ими горячий уголек, осторожно положил его на обнаженную грудь отрока. Ждан закусил губу…
— Ага, не нравится?! — довольно захохотал Филофей. — Добавь-ка еще угольку, Нарцесс.
— А может, лучше его оскопить? — Нарцесс щелкнул клещами.
— А что, — обернувшись, Мамона подмигнул подмастерью, — давай! Чай, не сдохнет. А сдохнет, так туда ему и дорога.
Конечно же, оскоплять отрока никто не собирался, такая жертва — насмешка над божествами. Ну их, еще начнут мстить, не сами боги, так Лейв или эпарх с Овидием точно. Однако Ждан-то об этом не знал! А потому, полагая к тому же, что полностью