Сидящий на краю стр. 23
которых на радость людям толстели крутобокие бовэры. С любого суурь-тэсэга умиляла взор голубизна далайна. Не бывало страны краше и не могло быть жизни слаще, чем та, что безмятежно лилась за белыми стенами.
Но однажды грозным гейзером всплеснулся возмущённый далайн бездонная вечность отрыгнула жуткое своё порождение - многорукого Ёроол-Гуя. Цепляясь бесчисленными руками, полез бог глубин на сушу. Напрасно метались люди, напрасно сильные вставали на битву, и зря молили о пощаде слабые. Всех равно пожрал ненасытный бог. Безответно вопияли гибнущие к создателю мира - мудрому старцу Тэнгэру. Молчал многомудрый, промысля вечное и не желая отвечать мгновению. Когда же, насытившись, Ёроол-Гуй скрылся, уцелевшие увидели, что один из пяти оройхонов более негоден к жизни. Не осталось на нём ни деревьев, ни травы, ни бовэра в ручье, ни слизня в алдан-шаваре. Только скользкий нойт покрывал бесплодные камни.
В утешение себе сложили люди легенду о том, как бился добрый Тэнгэр со злобным Ёроол-Гуем и почти одолел его. И ещё вспоминали о прошлом, где было так сладко жить, и проклинали свою несчастную судьбину.
Людям дано только верить и придумывать. Что они могут знать?
И верно, была грозная битва с Ёроол-Гуем. Где-то в ином месте людям вообразилось, будто они сумели победить зло, уничтожить неуничтожимого бога. На самом деле
они вытеснили Многорукого из своих краёв, и он пришёл сюда. Зло не так трудно отогнать, если не думать о том, в чью сторону ты его гонишь.
Многорукий бесчинствовал в далайне, появляясь на суше не так уж часто, хотя люди, которых он ел, полагали, что такое могло бы случаться пореже. В конце концов люди стали привыкать к мысли, что они всего-лишь чужая еда, и, может быть, вовсе бы в этому привыкли, если бы не начал меняться самый далайн. Чистая прежде вода помутнела, обратилась в дурно пахнущую слизь, негодную ни на какое употребление. В глубине повывелись пёстро окрашенные громадины, украшавшие изумрудными фонтанами горизонт, зато завелось множество хищной пакости, грозящей жизни всякого, кто осмелится подойти к краю земли. Светлые ручьи, бегущие от подножия суурь-тэсэгов, загустели смердючим, разъедающим кожу нойтом; нойт затянул уютный прежде шавар уничтожив в нижних пещерах розовых светящихся слизней и нежную грибницу наыса. Люди разом лишились жилья, любимой пищи и возможности осветить путь ночью. Убитые нойтом, засохли развесистые туйваны, выродилась хлебная трава, заменившись бесплодным, сухо шуршащим хохиуром.
Голодная смерть улыбнулась народу обескровленными губами, и, верно, то был бы лучший выход для обречённых двуногих, но и этого не допустила немилостивая судьба, растянув агонию на несколько поколений. В обратившемся в клоаку шаваре завелись прежде невиданные гады. Они были страшны и опасны, защищены толстой бронёй и отравленными шипами, плоть их казалась гадостной на вкус, но всё же не давала добытчику умереть с голода. А под слоем грязи на бывших лужайках зародились чешуйчатые клубеньки чавги. Её водянистая сердцевина годилась и в пищу, и для питья и, чтобы омыть изъеденные нойтом руки.
Невзирая ни на что, жили люди, вернее, умирали чуть медленнее, чем хотелось милосердию.
Странные вещи видит сидящий на краю алдан-тэсэга.
Вместе с горем всегда приходит и надежда на избавление. Один из людей столь великим гневом воспылал против Ёроол-Гуя, что его душевный огонь оказался способен