Сила рода. Том 7 стр. 8
земле!
И вправду, тело, не выдержав издевательств, повалилось на песок.
— Оставь его, Тирум! — сквозь вату в ушах пробился чей-то глубокий голос. — Если он сейчас сдохнет, вычту деньги из твой доли, а если не хватит, то сам займешь его место, понял?
— Да ладно, — шутник тут же пошел на попятную, и ошейник перестал стискивать мое горло. — Больно он строптивый! Я хотел заняться его воспитанием…
— Не тебе решать, как поступать с рабами, — безразлично отозвался, по всей видимости, вожак работорговцев. — Не зарывайся, Тирум.
— Как скажешь, Десен, — в голосе шутника отчетливо слышалась досада, — как скажешь…
Ох, чувствую этот Тирум не упустит возможности сорвать свою злобу на мне или на ком-то из рабов.
Себя рабом я, несмотря на ошейник, не считал.
И вообще, когда я боролся с ошейником, в какой-то момент мне показалось, что ещё немного, и я смогу справиться с его влиянием!
Вот только на это ушли все мои силы.
Эх, встреться мне эти работорговцы хотя бы пару-тройку дней назад…
Так или иначе, но нужно действительно умерить свой норов, немного окрепнуть и потом уже думать, как избавиться от этого ксурова ошейника.
— Эй, ты меня понимаешь?
— Да, — прохрипел я.
— Ты форточник?
— Да.
— Откуда говоришь выучил язык?
— Стела…
— Какая стела? — голос бедуина стал обманчиво мягким, а я наконец-то нашел в себе силы подняться с земли и посмотреть на своих пленителей.
Худощавые, жилистые, лица больше азиатские, чем европейские, кожа смуглая, глаза равнодушные.
И это равнодушие пугало сильнее всех ошейников и пустынь. Обладатель таких глаз относится к своему пленнику как к вещи.
Сломать, продать, обменять — для таких людей в порядке вещей.
Обычно такой человек есть во всех коллективах, но здесь… все без исключения бедуины смотрели на меня как на вещь.
— Да он мозги дурит! — вмешался шутник Тирум. — Все знают, что стелы разрушены!
— Заткнись, Тирум, — главарь бедуинов метнул в своего подчиненного нехороший взгляд. — Так что за стела? Здесь? В Пустыне? В развалинах? Место помнишь?
Десен, если я правильно запомнил имя главаря работорговцев, делал между вопросами небольшие паузы и внимательно всматривался в мое лицо.
Словно пытался найти ответ.
— Стела в пустыне, кха-кха, — ответил я, ничуть не покривив душой.
Жаль, что я не успел узнать у пленников полный функционал ошейника, но лучше, думаю, не врать. Вдруг ошейник сможет это как-то оценить.
Или не ошейник, а маг…
— Вход, кха-кха, лежит в развалинах, место, кха-кха, помню.
Говорить было больно — во-первых, снова хотелось пить, во-вторых, горло саднило после ксурова ошейника.
— Тирум, дай ему бурдюк! — приказал бедуин.
— Но, Десен…
— Не испытывай моё терпение, — голос Десена похолодел.
— Ещё воду тратить на всяких проходимцев! — пробурчал шутник так, что вроде как говорил он себе под нос, но услышали все.
Достав из тюка тощие меха, он с силой швырнул их мне в лицо.
Десен едва заметно поморщился, а я, поймав бурдюк, сорвал крышку, понюхал воду и, не медля ни секунды, выпил все до дна.
— Это была твоя порция на день, — заметил Десен.
— Говорят, от обезвоживания, кха-кха, наступают необратимые разрушения головного мозга, — я пожал плечами. — И особенно страдают участки мозга, связанные с памятью.
— Умник, — поморщился Десен. — Не парь меня.
— Вам нужна стела, мне, чтобы восстановиться, нужна вода.
Десен задумчиво