Силы небесные, силы земные стр. 268
мечется, то ловя, то промахиваясь, от чего они громоздятся в бессмысленную пирамиду — вместо того чтобы сложиться в ровный, внятный пласт воспоминаний…
Ее несколько смущала предстоящее обручение. Арсений невероятно мил; он заботлив и услужлив, к тому же обалденно хорош собой. Сомнений нет: Лия могла влюбиться и согласиться стать его женой. Но сейчас она ничего к нему не чувствует, вот в чем дело!
Возможно, чувства вернутся вместе с памятью?
А вдруг нет?
Но вспомнила же она, что любит Феликса! Любила, вернее. Они сильно поссорились, навсегда. Из-за кошки — Арс ей все рассказал…
Они поссорились, и Лия согласилась выйти замуж за Арсения. Назло Феликсу, что ли?
Тут что-то не так. Во всем этом будто есть подвох… Или нет? Арсений опекает ее, распоряжается. Но это понятно: она же временно инвалид по мозгам. С другой стороны, он ни разу не спросил ее, хочет ли она благословения родителей. И обручение, и свадьбу…
Да, но она ему уже дала согласие! Зачем снова спрашивать?
Все логично. Никакого подвоха.
И все-таки везти ее за благословением, когда она даже не помнит, что любит его… Неправильно это!
Да, но он-то ее любит и хочет, чтобы все было так, как они планировали. О чем, правда, помнит только он…
Лия окончательно запуталась. Мозги буксовали, фигурки «Тетриса», казалось, уже летели прямо ей в голову, оставляя вмятины и воронки в сером веществе…
Бесполезно пытаться что-то понять, пока память не восстановит события, решила она. И не стоит делиться своими сомнениями с женихом. Он пустится ее разубеждать, начнутся разговоры… А у нее нет ни сил, ни желания, ни, строго говоря, возможностей дискутировать. Хаос беспамятства не оставил ей аргументов.
По дороге в санаторий Лия беспечно болтала, комментируя все, что видела в окно. Помогла привычка к «щебету», которому она научилась еще в школе. Вернее, папа научил.
…Как-то на родительском собрании классная руководительница ему сказала, что Лия держится с одноклассниками высокомерно. На следующий день Георг повел дочь в кафе-мороженое: о горьком лучше говорить под сладкое, он считал. И принялся расспрашивать в деталях о том, как складывается общение Лии со сверстниками.
Выслушав, Георг заключил: «Я был уверен, что твоя классная ошиблась. Это не высокомерие, солнышко, — ты бы никогда не опустилась до него. Мы ведь с тобой знаем, что подобная черта присуща людям неуверенным в себе, с серьезными проблемами в самооценке. Но я, кажется, понял, почему ее приписывают тебе… Ты слишком непосредственна, и, когда тебе неинтересно поддерживать разговор, ты не скрываешь этого. Проблема же в том, что неинтересно тебе подавляющее большинство тем, которые волнуют твоих ровесников. Ни мода, ни жизнь звезд тебя не занимают. А их не занимают история, книги, искусство. То есть говорить вам не о чем.
Однако твою инаковость они болезненно воспринимают как заявку на превосходство. Я знаю, у тебя и в мыслях подобного нет, но им-то невдомек. И, как следствие, на тебя обижаются, а то и норовят какую-нибудь гадость сказать… Поэтому постарайся, дочь, каким-то иным способом дать понять всем этим девочкам-мальчикам, что ты их не презираешь. Что ты хоть и другая, но не против них. Купила в буфете рогалик — поговори с ними про рогалик. Идет дождь —