Синий город на Садовой стр. 163
Оля. – Зато у тебя интонации выразительные.
Костер в церковной оградеЦерковный двор был обнесен новой узорной решеткой из чугуна – ее по специальному заказу отлили недавно на заводе "Маяк". Звенья решетки установили на кирпичном фундаменте между квадратными столбиками, сложенными тоже из кирпича. Красиво получилось! Как в старину…
Но внутри двора еще не убраны были кучи мусора и лежали штабеля всякого стройматериала.
Среди штабелей горел небольшой костер. В кастрюле с дужкой из алюминиевой проволоки варили строители похлебку.
К июлю на ремонте церкви людей осталось немного. Каменщики свое дело закончили, плотники убрали от колокольни леса и тоже ушли. На отделке работала небольшая бригада.
У костра сейчас были двое. Светлобородый, похожий на Добрыню Никитича Слава и высокий, худой Дмитрий. Его звали Дымитрий за то, что все время курил самокрутки, заходясь долгим кашлем… Узнав, что ребятам снова надо на колокольню, Слава спросил понимающе:
– Что, запороли пленочку, эйзенштейны?
– Опять это чудо египетское, – в сердцах сказал Борис. Но не выдержал, захихикал, глянув на Олю.
Она объяснила:
– При обработке есть такой процесс, засветка называется. Перед вторым проявлением, когда пленка еще желтая, надо ее на ярком свету подержать. Ну, мы включили рефлектор с пятисоткой, чтобы скорее, за несколько секунд. Я катушку взяла, Нилке говорю: "Держи лампу". Он говорит:
"Ага…"
– И "а-апчхи!" на нее, на раскаленную, – вставил Борис.
Федя с мрачным удовольствием сообщил:
– Ее даже не на осколки, а в пыль разнесло. А нас – по углам… Когда очухались, Ольга в рев: "Нилка, ты живой?"
– Не ври, я не ревела!.. Я уж потом чуть слезу не пустила, когда катушку с пленкой нашли. Она в ванночку с фиксажем улетела. А гипосульфит – он же все изображение напрочь за полминуты слизывает, если до второй проявки…
– Достали пленочку, а она прозрачненькая, – вздохнул Борис.
– Как Ольгины слезы, – ввернул Федя.
– А Нил-то ваш как? Ничего с ним не случилось?
– Кабы с этим сокровищем что случилось, разве бы мы сейчас веселились? – задумчиво сказала Оля.
Борис опять усмехнулся:
– Сидит на полу и сокрушенно так спрашивает: "Ну, с'скажите, почему я никогда не вписываюсь в с'ситуацию?"
– Погоревали мы над пленкой, – объяснил Славе Федя, – а что делать-то? Пошли снова "вписывать его в ситуацию". Снимать заново, как летает.
"Летал" Нилка умело. На фоне темного бархата.
Этот бархатный задник оказался на студии "Табурет", можно сказать, чудом.
В конце июня Оле среди других творческих мыслей пришла в голову идея снять Анну Ивановну.
– Должны же быть в нашем фильме хорошие люди!
Никто не спорил. Анну Ивановну все уже знали, часто забегали к ней, чтобы помочь по дому. И вот принесли два фоторефлектора, Оля усадила Анну Ивановну на диван и начала снимать, как старая учительница разглядывает большие снимки – на них выпускные классы разных лет.
Чтобы Анна Ивановна не стеснялась камеры и вела себя естественно, по-домашнему, ее развлекали разговорами. Пожаловались и на трудности с комбинированными съемками. Нужен, мол, темный фон, чтобы отправить Нилку в полет над городом. Вот тут вдруг Анна Ивановна отложила фотографии, поднялась и достала из комода большущий квадрат гладкого бархата.
– Такой годится?
– О-о-о… – дружно выдохнула студия "Табурет".
Правда, бархат был не черный, а темно-лиловый, но это не важно. Все равно