Синий город на Садовой стр. 195
кинопленку, помял ее, покатал в ладонях.
– Хватит уж, – сказал Федя. – Давайте выкину.
Щагов косовато ухмыльнулся, протянул колючий черный комок, но на полпути рука его дернулась.
– Да не бойтесь, – бесцветным голосом успокоил Федя. – Вы, наверно, думаете, что мы ее разгладим и склеим? Зачем? У нас еще две такие… Или три? А, Борь?
– Три, если считать первую, со склейками, – вполголоса разъяснил Борис. – А эта была плохая, с царапинами…
Лицо Щагова утратило мужественную твердость и поглупело. Федя ощутил в себе щекотание смеха и слез, но объяснил внешне спокойно:
– Это ведь просто делается. В камере есть две щелки. В них пропускается уже проявленная пленка, а вместе с ней – другая, из кассеты, эмульсия к эмульсии. Завел, направил на свет, нажал – и готово. За две минуты – контактная копия… А без этого как бы мы повтор кадров сделали? Еще и с экрана переснимать пришлось, с укрупнением. Целый день возились..
Щагов терпеливо дослушал Федю. Покивал, глядя в пространство. Пустил с ладони на пол упругий пленочный комок. Тот упрыгал под ноги Ксении, и она глянула на него, как на живую мышь… Федя защелкнул крышку проектора.
– Борь, пошли… – И оглянулся на Щагова: – Привет вашему другу Фоме…
Обратно катили на "Росинанте" вдвоем. Федя крутил педали, Борька сидел на багажнике, держал проектор. Ехать было тяжеловато, тряско, поэтому молчали. Но Феде казалось, что спиной он чувствует взгляд Бориса – то ли тревожный, то ли печальный…
В гараже Федя с хмурым смехом рассказал о беседе со Щаговым. Оле и Нилке это понравилось. Особенно Нилке:
– Здорово ты его!..
Борис тоже сказал:
– Да, хорошо ты его уел… Можешь быть доволен.
Последние слова царапнули Федю.
– А ты? – слегка ощетинился он. – Выходит, недоволен?
– Да нет, все нормально, – примирительно отозвался Борис. – Только… как ты теперь с Ксенией-то будешь?
Федя пожал плечами:
– Если бы знать как…
Борька осторожно сказал:
– И вообще… ты как-то перегорел на
всем этом…
– Может, и перегорел… Ксения, наверно, правильно говорила… – Он усмехнулся, – Далеко мне до настоящей христианской веры. Не научился прощать… Ну, конечно, стрелять бы я не стал, это я просто психанул. Но вот сказать этому Валере Щагову: "Я тебя прощаю…" Легче головой о кирпич… Или Фома этот. Я его тоже должен любить как ближнего?
– Федь, ты вот что… – предложил Борис. – Когда откроется церковь, сходи к отцу Евгению и расскажи про все. Это называется исповедь. Он тебе простит грехи.
– Не надо смеяться над этим, – тяжело сказал Федя.
Борис вскинул ресницы. Первый раз Федька не понял его.
– Разве я смеюсь? Я по правде… Хочешь, вместе пойдем? Меня ведь тоже крестили, совсем маленького, баба Оксана это устроила… А грехов у меня – во сколько!
– Грехов у всех хватает, – заметила Оля. – Пора делом заниматься. – Особо срочных дел не было, но ей показалось, что разговор какой-то не тот. С намеком на ссору.
Нилка уперся в Бориса синими честными глазами:
– Боря… А ты, значит, тоже в Бога веришь, да?
– Каждый во что-нибудь верит, – быстро сказала Оля. – Ты вот, Нилка, в инопланетян своих веришь…
– При чем тут инопланетяне? Я же с'серьезно…
Федя вдруг понял: вот почему еще неладно на душе – из-за Нилки!
– Нил-крокодил! Ты