Синий город на Садовой стр. 221
полпути руки его ослабли. Он качнулся, сбив равновесие. Федя тормознул.
– Подожди, – выдохнул Павлик. – Я не могу… Голова кружится. – Он сполз с багажника, сел на край тротуара.
– Недалеко уже… – беспомощно сказал Федя.
– Ты… давай один… А потом за мной вернетесь…
Но как Федя мог оставить его? Он отчаянно оглянулся. Ну, хоть кто-то бы подошел, помог! Пускай даже милиция! Так нет же, безлюдная улица…
Слева уходил к берегу Фонарный переулок. Мимо церковной ограды. Она всего в квартале отсюда! Может, судьба…
– Встань, – тихо, но решительно сказал Федя. – Держись за меня. Тут всего сотня шагов.
Он кинул руку Павлика себе на плечи, левой рукой схватил его за туловище. Поднял. Правой взял за руль велосипед.
– Пошли.
– Ага… Я иду…
Вот, наконец, и церковный забор. Федя посадил Южакова на кирпичный фундамент.
– Жди здесь. Я быстро…
Вот удача-то: в окне сторожки свет! Федя забарабанил в стекло. И сразу распахнулась дверь, без вопроса. Будто отец Евгений ждал.
Он был теперь не в куртке, а в рясе, только без креста. Наверно, собрался куда-то. В перерывах между ударами сердца Федя выговорил:
– Нилку избили и заперли… интернатские… Он сейчас там… Мальчик прибежал оттуда, он тут. Только слабый, идти не может… Где ваш мотороллер?
Ни вопроса, ни лишнего слова в ответ. Школа Афгана? Или просто давняя привычка спасать друзей?
– Нет мотороллера… Идем… Стой, дай запру велосипед… Все, пошли!
Южаков сидел, прислонившись к решетке. Не удивился, увидев священника. Может, уже не было сил удивляться.
– Сидите здесь! – Отец Евгений бегом кинулся к обочине. Потому что (бывает же и везение в жизни!) метрах в ста метался, приближаясь, двойной огонь автомобильных фар.
Федя не послушался, тоже кинулся к дороге.
Отец Евгений взметнул руки (крыльями взлетели рукава), скрестил их над головой, развел в стороны…
Не на всякую просьбу отзываются водители, обычно проскакивают без задержки мимо "голосующих". Но с другой стороны, часто ли бывает, чтобы останавливал машину священник? Да еще вот так, с явным сигналом о беде!.. Старенький "Москвич" завизжал тормозами. Откинулась дверца.
– Товарищ! – нагнувшись, оказал отец Евгений. – Мальчишка в беде, его избили и заперли хулиганы. Надо спешить, помоги, товарищ…
– Садись!
– Сейчас! Там еще дети…
Отец Евгений бегом вернулся к ограде, подхватил Южакова, принес к "Москвичу".
Водитель открыл заднюю дверь.
– Ребят давай назад, а сам со мной. Покажешь…
– Улица Королева… – слабо сказал, уже валясь на сиденье, Павлик. – Интернат номер два…
Отец Евгений втиснулся рядом с водителем, захлопнул обе дверцы.
– Я знаю, малыш, я покажу…
Павлик слабо потянулся к нему рукой:
– Ключ возьмите… от той двери…
Машина рванулась…
И в эти минуты, в отчаянной тревоге за Нилку, в напряжении от того, что близится развязка, толкалась в Феде и еще одна – казалось бы, посторонняя – мысль: о слове "товарищ", как бы взорвавшемся своим изначальным смыслом.
Ведь как теперь обычно? Вот так:
"Товарищ председатель школьного комитета! Классы средней школы номер четыре на торжественную линейку…"
"Товарищи, товарищи! Куда вы прете, соблюдайте порядок!.."
"Товарищ старший лейтенант! А этого-то, который из-под замка сбежал, не нашли еще?.."
Но ведь было же и по-другому! Ведь еще князь Святослав говорил дружине: "Товарищи…" И адмирал Нахимов матросам: "Товарищи! Враг подступил к Севастополю! Не посрамим Андреевского