Синий город на Садовой стр. 75
но перевес обычно оказывался на стороне "юного поколения". Обыгрывание дяди Вити в шахматы Борис, видимо, считал скучной, но неизбежной обязанностью – чтобы потом можно было без помех заниматься железной дорогой. Впрочем, был Борис человеком понимающим чужие души и скоро осознал: надо щадить взрослое самолюбие и время от времени сводить партию вничью, а порой и проиграть не грех. Папа в такие моменты ликовал… В конце концов эти шахматные вечера стали домашней традицией. А Борис сделался не просто Фединым другом, а вообще своим человеком в доме Кроевых.
Плохо только, что сам-то этот дом терял свою былую прочность. Это чувствовалось порой и за
папиной излишней веселостью, и за маминой непривычной рассеянностью, и за случайно схваченными Федей фразами родителей:
– Ну что ж, о н а, конечно, женщина эффектная. Детей нет, хватает времени следить за собой… – Это мама.
– Двадцать лет в роли ломовой лошади – это, выходит, личная жизнь? – папин вопрос. Ну и так далее. Что-то разладилось у них после двух десятков лет совместного существования. Но Федя не вникал. Его душа интуитивно защищалась от взрослых неурядиц. Федя прятался от них за книжками, за суетой школьных дел, за своими выдумками и заботами. Тут случилась как раз история со слоном.
Слон был размером с котенка. Он стоял на полке в универмаге. Так же как электрическая железная дорога, он был крошечный, но выглядел совершенно настоящим (хотя сделали его, очевидно, из фаянса). Живой казалась каждая складочка серой шероховато-замшевой кожи. Осмысленно блестели черные глазки. Чудилось, что слегка шевелится розовая влажная губа под задорно вскинутым хоботом. Настоящей слоновой костью светились изогнутые полумесяцами клыки. Вот-вот колыхнется и пойдет, постукивая коготками-копытцами по лакированному дереву.
Федя придумал слону имя – Буби. Иметь Буби у себя казалось ему неслыханным счастьем. А стоило-то счастье не такие уж великие деньги – двенадцать рублей. Но родители, занятые своими раздорами, тут проявили единодушие, объявив Федино желание странной блажью.
– Добро бы заводная игрушка, а то статуэтка для комода! Ты что, девчонка?
– Мало тебе железной дороги? Откуда у нас лишние деньги? Спроси отца, когда он последний раз получал премию!
После школы Федя забегал в универмаг и со страхом смотрел: там ли еще Буби? Не купил ли его кто-нибудь? О том, что таких слонов на складе множество, Федя и помыслить не мог. Буби был единственный! Родной просто! Федина душа истосковалась по слону-малютке. И однажды Федя не выдержал – безутешно разрыдался при родителях и при Борисе. Ну что же это такое?! Неужели никто не может понять, как ему нужен этот маленький живой слон! Заберите назад, продайте железную дорогу, возьмите все, что у него есть! Ну, не кормите целый месяц, чтобы сэкономить деньги… Да никакая не истерика, а просто ему пуще жизни надо, чтобы Буби жил с ним… Ну, ремнем так ремнем, пожалуйста… А потом купите Буби?..
Борис во время этого горького крика и плача потихоньку исчез. И появился под вечер, когда уже остывший от слез, но тоскующий Федя сжался в печальном уголке между тахтой и кадкой с фикусом. Борис нахмуренно и деловито сказал:
– Вот, принес тебе слона… – И стал разворачивать газетный сверток.
Федя недоверчиво подался вперед. И… чуть опять не заревел