Библиотека

Синий треугольник стр. 74

Размер шрифта
-
+
Тема

Надпись под белым отстиранным кругом опять была другая! И желто-зеленые буквы теперь не просто поменялись местами. Некоторые сделались иными: SERAFIMA.

Конечно, я ничего не сказал. Просто стало радостнее на душе. А Ерошка, видимо, ничего не заметил. Выбрался из воды. Кузнечики с кроссовок прыснули в траву.

— Никуда не денетесь, — вслед им сказал Ерошка. Стал натягивать кроссовки. Поморщился, ойкнул.

— Что такое? — сразу испугался я.

— Да так… Наколол где-то…

— Покажи!

На белой отмытой ступне был черный след укола с розовой припухлостью вокруг.

— Еще не легче!

Не хватало какого-нибудь заражения!

Средство было пока одно: я нашел на берегу подорожник, намочил, приклеил к Ерошкиной ноге. Растоптанная «лёпа» наделась на ступню без сопротивления. Но сможет ли он идти?

…Сразу скажу: никаких дурных последствий эта Ерошкина ранка не принесла. Но какое-то время я нес Ерошку на плечах, потому что ступать ему было больно — морщился и сопел.

Конечно, он сперва побрыкался:

— Ну, чего это я поеду на тебе, как детсадовское дитя! Я тяжелый!

Но я сгреб его и закинул себе на шею.

— Тоже мне тяжесть. Три кило макарон… — Не разуваясь, перешел ручей и резво зашагал через луг. Ромашки и колокольчики захлестали по мокрым штанинам. Солнце стало белым и жарко светило мне в левую щеку.

Ерошка, смирившись с ролью «детсадовского всадника», сперва молча побалтывал ногами. Потом хихикнул:

— А что тяжелее? Три кило макарон или три кило чугуна?

— Старая шуточка, — сказал я.

— Старая, а ответа никто не знает. Думаешь, одинаковая тяжесть?

— А разве нет?— А вот и нет. Три кило чугуна тяжелее.

— С чего ты взял?

— А конечно! Вот урони себе на ногу макароны и чугун одинакового веса! Сразу убедишься.

— Спасибо за совет. Хорошо, что на ногу, а не на голову… Он хихикнул опять. Привычно так, будто в прежние времена. Потом озаботился:

— Тебе не очень тяжело?

— Мне совсем не тяжело, — соврал я, стараясь дышать ровно.

— А то, может, спустишь меня? Нога уже не болит…

— Сиди, не ерепенься. А то спущу и… дам тума`ка.

Он обрадованно фыркнул:

— Надо говорить «тумака`»!

— Ты же сам говорил «тума`ка»!

— Это раньше. А теперь…

— А что теперь?

— Подожди, — отозвался Ерошка рассеянно. И примолк.

Мы наконец вышли к луговой дороге. Передохнули, присев на валявшуюся у обочины шину самосвала. Потом я снова преодолел Ерошкино (не очень энергичное) брыканье и посадил его на плечи. Поскольку мы не знали, в какую сторону идти, я пошел так, чтобы солнце светило в спину.

Ерошка вдруг сказал сбивчиво:

— Па… послушай, дядя Слава. Я стихи досочинил. Те, про макаку.

— В самом деле? Когда досочинил? Сейчас?

— Нуда…

— Читай давай, — велел я.

Он смущенно попыхтел у меня над головой и заговорил. Без выражения, но внятно:

Заведу себе собаку,

Дам ей имя Макака`

И совсем ни разу даже

Я не дам ей тумака,

Никогда.

Пусть она на кошек лает,

За штаны меня хватает,

Все же на своем веку

Никогда я, никогда я

Не обижу Макаку`.

Ни за что…

— Да… — сказал

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.