Синюшкин колодец стр. 2
четыре…»
Сказано-сделано. Пошел Илья лесом напрямую, как по осеням с прииска и на прииск бегали. Сперва ходко шел, потом намаялся и с пути сбился. По кочкам-то ведь не по прямой дороге. Тебе надо туда, а кочки ведут вовсе не в ту сторону. Скакал-скакал, до поту наскакался. Ну, выбрался в какой-то ложок. Посредине место пониже. Тут трава растет – горчик да метлика. А с боков взгорочки, а на них сосна жаровая. Вовсе, значит, сухое место пошло. Одно плохо – не знает Илья, куда дальше идти. Сколько раз по этим местам бывал, а такого ложочка не видывал.
Вот Илья и пошел серединой, меж взгорочков-то. Шел-шел, видит – на полянке окошко круглое, а в нем вода, как в ключе, только дна не видно. Вода будто чистая, только сверху синенькой тенеткой подернулась, и посредине паучок сидит, тоже синий.
Илюха обрадовался воде, отпахнул рукой тенетку и хотел напиться. Тут у него голову и обнесло – чуть в воду не сунулся и сразу спать захотел.
«Вишь, – думает, – как притомило меня болото. Отдохнуть, видно, надо часок».
Хотел на ноги подняться, а не может. Отполз все ж таки сажени две ко взгорочку, шапку под голову да и растянулся. Глядит, – а из того водяного окошка старушонка вышла. Ростом не больше трех четвертей. Платьишко на ней синее, платок на голове синий и сама вся синехонька, да такая тощая, что вот подует ветерок – и разнесет старушонку. Однако глаза у ней молодые, синие да такие большие, будто им тут вовсе и не место.
Уставилась старушонка на парня и руки к нему протянула, а руки все растут да растут. Того и гляди, до головы
парню дотянутся. Руки ровно жиденькие, как туман синий, силы в них не видно и когтей нет, а страшно. Хотел Илья подальше отползти, да силы вовсе не стало.
«Дай, – думает, – отвернусь – все не так страшно».
Отвернулся да носом-то как раз в перышки и ткнулся. Тут на Илью почихота нашла. Чихал-чихал, кровь носом пошла, а все конца краю нет. Только чует – голове-то много легче стало. Подхватил тут Илья шапку и на ноги поднялся. Видит, стоит старушонка на том же месте, от злости трясется. Руки у нее до ног Илье дотянулись, а выше-то от земли поднять их не может. Смекнул Илья, что у старухи оплошка вышла – сила не берет, прочихался, высморкался, да и говорит с усмешкой:
– Что, взяла, старая? Не по тебе, видно, кусок!
Плюнул ей на руки-то да и пошел дальше. Старушонка тут и заговорила, да звонко так, вовсе по-молодому:
– Погоди, не радуйся! Другой раз придешь – головы не унесешь!
– А я и не приду, – отвечает Илья.
– Ага! Испугался, испугался! – зарадовалась старушонка.
Илюхе это за обиду показалось. Остановился он да и говорит:
– Коли на то пошло, так нарочно приду – воды из твоего колодца вычерпнуть.
Старушонка засмеялась и давай подзадоривать парня:
– Хвастун ты, хвастун! Говорил бы спасибо своей бабке Лукерье, что ноги унес, а он еще похваляется! Да не родился еще такой человек, чтоб из здешнего колодца воду добыть.
– А вот поглядим, родился ли, не родился, – отвечает Илья.
Старушонка знай свое твердит:
– Пустомеля ты, пустомеля! Тебе ли воду добыть, коли подойти боишься. Пустые твои слова! Разве других людей приведешь. Посмелее себя!
– Этого, – кричит Илья, – от меня не дождешься, чтоб я стал других людей тебе подводить! Слыхал, поди-ка, какая ты вредная и чем людей обманываешь.
Старушонка одно заладила:
– Не придешь, не придешь! Где тебе! Такому-то!
Тогда Илья и говорит:
– Ладно нето. Как в воскресный день ветер хороший случится, так и жди в гости.
– Ветер тебе на что? – спрашивает старушонка.
– Там видно будет, – отвечает Илья. – Ты только плевок-то с руки смой. Не забудь, смотри!
– Тебе, – кричит старушонка, – не все равно, какой рукой тебя на дно потяну? Хоть ты, вижу, и гораздый, а все едино мой будешь. На ветер да бабкины перья не надейся! Не помогут!
Ну, поругались так-то. Пошел Илья дальше, сам дорогу примечает и про себя думает:
«Вот она какая, бабка