Сирены Титана стр. 125
мной не сделается. Все, что было, будет всегда, а все, что будет, всегда существовало.
Он резко мотнул головой, и слеза, которой он не замечал, слетела с его ресниц.
- Хотя эта мысль, достойная хроно-синкластического инфундибулума, отчасти меня и утешает, - сказал он, - я же не прочь узнать, в чем смысл эпизода, разыгравшегося в Солнечной системе.
- Но ты - ты лучше, чем кто бы то ни было, объяснил это в своей «Карманной истории Марса», - сказал Сэло.
- В «Карманной истории Марса», - сказал Румфорд, - не упомянуто о том, что я находился под непреодолимым влиянием сил, исходящих от планеты Тральфамадор. - Он скрипнул зубами.
- Прежде чем я и мой пес умчимся в бесконечность, щелкая, как хлысты в руках у сумасшедшего, - сказал Румфорд, - мне бы очень хотелось узнать, что написано в послании, которое ты несешь.
- Я - я не знаю, - сказал Сэло. - Оно запечатано. И мне строго запрещено...
- Вопреки всем тральфамадорским запретам, - сказал Уинстон Найлс Румфорд, - в нарушение всех заложенных в тебя, как в машину, программ, - во имя нашей дружбы, Сэло, я прошу тебя вскрыть послание и прочесть его мне - прямо сейчас.
Малаки Констант, Беатриса Румфорд и их угрюмый сын Хроно устроили невеселый пикник на свежем воздухе, в тени гигантской маргаритки, на берегу Моря Уинстона. Каждый из них опирался спиной о свою отдельную статую.
Заросший бородой Малаки Констант - первый повеса в Солнечной системе - все еще был в своем ярко-желтом комбинезоне с оранжевыми вопросительными знаками. Больше ему нечего было надеть.
Констант прислонился к статуе святого Франциска Ассизского. Св. Франциск пытался приручить пару свирепых и устрашающе громадных птиц, похожих на белоголовых орланов. Констант не мог узнать в них местных синих птиц, потому что ни разу не видел синих птиц Титана. Он прилетел на Титан всего час
назад.
Беатриса, похожая на королеву-цыганку, застыла у подножия статуи, изображавшей молодого студента- физика. На первый взгляд казалось, что этот облаченный в белый лабораторный халат ученый служит верой и правдой только истине, и только ей одной. С первого взгляда каждый верил, что он добивается только правды и радуется только ей, восхищенно вглядываясь в пробирку, которую держит в руках. На первый взгляд можно было поверить, что он выше низменных, животных страстей рода человеческого, как и гармониумы в пещерах Меркурия. Перед зрителем на первый взгляд стоял юноша, свободный от тщеславия, от алчности, - и зритель принимал всерьез надпись, которую Сэло вырезал на пьедестале: «Открытие мощи атома». Как вдруг зритель замечал, что молодой человек находится в состоянии крайнего полового возбуждения.
Беатриса этого пока еще не заметила.
Юный Хроно, темнокожий и таящий угрозу, под стать своей матери, уже приступил к первому акту вандализма - по крайней мере он пытался совершить надругательство над искусством. Хроно норовил нацарапать грязное земное ругательство на пьедестале статуи, к которой он прислонился. Он старался нацарапать его острым уголком своего талисмана.
Но затвердевший титанический торф не только не поддался, а сам сточил острый уголок стальной полоски.
Хроно трудился у пьедестала скульптурной группы, изображавшей семью - неандертальского человека, его подругу и их младенца. Группа была