Сюрприз под занавес стр. 2
сладко. Еще бы — расположился со всеми удобствами. В то время, как хозяйка сходила с ума от злости и обиды.
Тамара невольно сдвинула брови: ну и наглец. А еще говорят — собаки всегда чувствуют состояние человека. Или это не касается бультерьеров? Ну, сейчас коснется!
Возмущенная Тамара спрыгнула вниз, но согнать Крыса на пол все же не рискнула. Побоялась разбудить племянницу. Лишь продемонстрировала бультерьеру — Крыс как раз приоткрыл правый глаз — крепкий кулак. На что пес тут же ответил громким похрапыванием. Даже похрюкиванием.
Ясно, издевается, гад толстопузый! Вон, нос морщит, смешно ему. Ну ладно, завтра Тамара ему покажет, кто в стае главный…
Крыс поглубже зарылся в одеяло, и как Тамара разочарованно поняла — снова заснул.
А что ему? Дома не оставили, хоть и грозились. Любимая хозяйка рядом, пусть и скрипит зубами от ярости, и не такое переживали. Разницы же между Керчью и Санкт-Петербургом для пса никакой.
Тамара бросила взгляд на пустые полки напротив и скучно порадовалась, что к ним в купе никого не подселили. Хоть в этом повезло.
Сна не было ни в одном глазу. Дурная энергия распирала, злость сорвать оказалось не на ком. Тамара впервые пожалела, что запретила Лешке сопровождать ее. Напрашивался же!
Тамара зачем-то тщательно осмотрела купе, будто
надеялась обнаружить тут Сазонова. Под столом, например. Или под нижними полками. Самое время сообщить Лешке, ЧТО она о нем думает. Чтоб жизнь медом не казалась. Не одной же страдать.
Само собой, Сазонова Тамара не нашла и разозлилась еще больше: вечно его нет, когда нужен. То крутится под ногами, шагу не дает ступить самостоятельно, а тут — испарился. Как специально. Послушный, как же. Убивать бы таких послушных. Отстрел объявить, например. И сезон открыть прямо с сегодняшнего дня. С этой минуты.
Заняться в купе было нечем, как Тамара ни вертела головой. Если только подсунуть подушку Динке под голову…
Но девочке подушка чем-то не нравилась. Она полежала на ней ровно тридцать секунд, и снова сползла ниже.
Тамара пожала плечами, но настаивать не решилась. Не хватало разбудить племянницу! И всю оставшуюся ночь отвечать на Динкины вопросы. Нескончаемые, как сама жизнь. Порой — весьма каверзные.
Тамара вышла в коридор и встала у окна. Мимо бесконечной темной полосой тянулся лес. В вагоне остро пахло влажной землей и молодой зеленью, недавно прошел дождь.
Небо на глазах светлело, становилось жемчужным, предрассветные сумерки таяли, постепенно возвращая миру цвета. Тамара прислонилась лбом к прохладному стеклу и пробормотала:
—Ранний рассвет
Как предутренний сон.
Все зыбко, неверно.
Все писано одной краской.
И мечтаешь проснуться…
—Вы что-то сказали?
Тамара вздрогнула и испуганно обернулась. А наткнувшись взглядом на слегка насмешливую улыбку высоченного парня — прямо второй Лешка Сазонов на ее голову! — неожиданно разозлилась.
На себя. И на Лельку. С ее дурацкими танка. Которые лезли в голову в самые неподходящие минуты и только осложняли жизнь. Они оказались прилипчивее жвачки. И почему-то запоминались намертво. Хотя в танка нет даже рифмы. Так, пять глупых рваных строчек!
Тамара исподлобья рассматривала незнакомца и все больше впадала в тоску. Перед ней стояло воплощение ее давней девичьей мечты. То, на чем она давным-давно поставила крест. Большой. Деревянный. И даже гвозди