Сказка на ночь стр. 11
Медведь зарычал, скалясь. Звуки, исходившие из его глотки, были почти членораздельны.
Белый Вульнар зарычал в ответ. Медведь мотнул головой, влево, вправо и двинулся к нему.
Хозяин захохотал. Кончики его пальцев заблестели металлом, вытянулись, заострились. Из-под ногтей ведуна стремительно прорастали серповидные лезвия длиной в локоть.
При виде их медведь остановился. Посмотрел на меня.
Мне показалось, что Волчий Убийца шевельнулся у меня на коленях.
Пульс девяносто.
В конце прошлого столетия доктор Гаспар ван Рихтен провел серию экспериментов с пациентами, страдающими редким видом инфекционного заболевания licantropia patologia. В частности он попытался выявить возбудителя заболевания и пути борьбы с ним.
Пульс сто пять – сто десять. Первые признаки повышенной потливости.
В ходе своих исследований ван Рихтен брал вытяжки из желез подопытных на разных стадиях заболевания. Он ставил перед собой задачу сделать обратимым процесс превращения человека в зверя. Или хотя бы замедлить его.
Пульс сто двадцать. Обильное потоотделение. Наблюдается резкий скачок обонятельного порога.
Изучая реакцию обычного человеческого организма на возбудителя licantropia patologia, он вводил препарат добровольцам, принимавшим участие в исследованиях. Некоторые из них выказывали повышенный иммунитет. Их кровь впоследствии использовалась при приготовлении сыворотки-антидота для тех, кто оказался более восприимчив.
Пульс до сто сорока. Порог слуховой чувствительности повышен. Частичное выпадение цветности зрения. Обонятельный порог превысил человеческий в несколько раз. Наблюдаются изменения состава крови. Требуется инъекция стабилизирующего препарата.
Стабилизатор позволял продержаться еще около двадцати минут. Потом требовалась двойная доза антидота.
Иначе подопытный заканчивал свой путь там же, где и бедолаги с повышенным восприятием к возбудителю. В блоке-I, сокращенно названным от Infektion. В камере с железной дверью и маленьким окошком.
Как раз в такой повесился сегодняшний «пациент», чтобы обрести свободу в образе волка.
Эрика слизнула каплю крови, выступившую на месте укола. Борясь с желанием, вцепиться в руку, как следует.
Зачем нужны были эти двадцать минут на грани между человеком и зверем? Зачем ломиться через заросли, обливаясь резко пахнущим потом и морщась от слишком громких звуков своих шагов?
Об этом ли думала Эрика, вкалывая себе стабилизатор?
Она думала о браге из молока валькирии и маленькой серебряной фляжке на поясе охотника. И еще о том, что проклятая беседка, вопреки сырости, разгорелась, как следует.
Всего лишь еще один повод торопиться.
Шагнув вперед, Белый Вульнар взмахнул железными когтями перед самым носом медведя. Зверь попятился, рыча.
Я встал, сбросил мешавшую шубу. Вдавил приклад в плечо. Серебряная накладка обожгла щеку холодом.
Хозяин повернулся ко мне. Оскалился уже совсем не по человечьи.
– Охотничек, – проскрипело у него в горле. – Опоздал. Раньше надо было думать.
Его лицо менялось. Челюсть ползла вперед, лоб назад. Сквозь волосы показались острые кончики ушей. Ссутулившись, Вульнар стал ниже ростом и при этом массивней. Его руки висели на уровне согнутых колен.
Полночь наступила. Обращение началось.
Она почуяла его задолго до того, как они оказались на одной тропинке.
Чужеродное вкрапление в рисунке запахов парка. Оно ощущалось, как шероховатость под пальцами. Щекотка в области переносицы. Вкус алкоголя и металла на языке.
Он пах старой шинелью, табаком, шнапсом и ружейной смазкой.
Запахи человека.
– Фроляйн, – сказал он, вполне уверенно целясь в нее из видавшего виды «Манлихера». – Вам известно, что вы гуляете по территории, особо охраняемой государством?
– И