Сказки Андерсена стр. 41
возьми назад свои меховые сапожки – ведь холодно будет! А муфту уж я оставлю себе, больно она хороша. Но мёрзнуть я тебе не дам: вот огромные рукавицы моей матери, они дойдут тебе до самых локтей. Сунь в них руки! Ну вот, теперь руки у тебя, как у моей уродины матери.
Герда плакала от радости.
– Терпеть не могу, когда хнычут! – сказала маленькая разбойница. – Теперь ты должна радоваться. Вот тебе ещё два хлеба и окорок, чтобы не пришлось голодать.
И то и другое было привязано к оленю.
Затем маленькая разбойница отворила дверь, заманила собак в дом, перерезала своим острым ножом верёвку, которою был привязан олень, и сказала ему:
– Ну, живо! Да береги смотри девочку.
Герда протянула маленькой разбойнице обе руки в огромных рукавицах и попрощалась с нею. Северный олень пустился во всю прыть через пни и кочки по лесу, по болотам и степям. Выли волки, каркали вороны.
Уф! Уф! – послышалось вдруг с неба, и оно словно зачихало огнём.
– Вот моё родное северное сияние! – сказал олень. – Гляди, как горит. И он побежал дальше, не останавливаясь ни днём, ни ночью. Хлебы были съедены, ветчина тоже, и вот они очутились в Лапландии.
Олень остановился у жалкой лачуги. Крыша спускалась до самой земли, а дверь была такая низенькая, что людям приходилось проползать в неё на четвереньках. Дома была одна старуха лапландка, жарившая при свете жировой лампы рыбу. Северный олень рассказал лапландке всю историю Герды, но сначала рассказал свою собственную – она казалась ему гораздо важнее. Герда же так окоченела от холода, что и говорить не могла.
– Ах вы бедняги! – сказала лапландка. – Долгий же вам ещё предстоит путь! Придётся сделать сто с лишним миль, пока доберётесь до Финляндии, где Снежная королева живёт на даче и каждый вечер зажигает голубые бенгальские огни. Я напишу несколько слов на сушёной треске – бумаги у
меня нет, – и вы снесёте послание финке, которая живёт в тех местах и лучше моего сумеет научить вас, что надо делать.
Когда Герда согрелась, поела и попила, лапландка написала несколько слов на сушёной треске, велела Герде хорошенько беречь её, потом привязала девочку к спине оленя, и тот снова помчался.
Уф! Уф! – послышалось опять с неба, и оно стало выбрасывать столбы чудесного голубого пламени. Так добежал олень с Гердой и до Финляндии и постучался в дымовую трубу финки – у неё и дверей-то не было.
Ну и жара стояла в её жилье! Сама финка, низенькая толстая женщина, ходила полуголая. Живо стащила она с Герды платье, рукавицы и сапоги, иначе девочке было бы жарко, положила оленю на голову кусок льда и затем принялась читать то, что было написано на сушёной треске.
Она прочла всё от слова до слова три раза, пока не заучила наизусть, а потом сунула треску в котёл – рыба ведь годилась в пищу, а у финки ничего даром не пропадало.
Тут олень рассказал сначала свою историю, а потом историю Герды. Финка мигала своими умными глазами, но не говорила ни слова.
– Ты такая мудрая женщина… – сказал олень. – Не изготовишь ли ты для девочки такое питьё, которое бы дало ей силу