Сказки и несказки стр. 2
колыбельную песню, нежным крылышком вытирала тебе слезы, и ты вновь засыпал улыбаясь. Помнишь ты мои песни?
Слабый Человек сказал:
— Немного помню. Помню, как во сне.
Сказки засмеялись, захлопали. Сказка в белом призвала всех к порядку. Вышел новый оратор в костюме незабудки.
— Я учила тебя говорить. Ах, как трудно это было! Твой язык так плохо слушался, и ты смешно путал слова. Часто ты без всякого смысла лепетал какое-нибудь слово, которое тебе понравилось. Мне пришлось таки повозиться с тобой, пока ты научился составлять фраза! Тебе было бы стыдно забыть свою терпеливую наставницу.
— Я помню и тебя, — сказал Человек, и снова Сказки радостно захлопали.
Из ряда музыкантов вышла сказка, одетая кузнечиком. Она певучим голосом говорила:
— Я твой первый профессор пенья. О моем усердии ты можешь судить по тому, что и сейчас еще помнишь свои детские песни. Ты был прилежный ученик. Мы певали вместе целые дни, и летом нам вторили птицы.
— Я уже давно не пою, — сказал слабый Человек.
— Ты вновь будешь петь с нами! — хором отвечали Сказки. Паутинка натянулась и колокольчик сказал:
— Так, так, верно, так!
Забавная, пестрая, похожая на божью коровку сказка сменила профессора пенья.
— Стыдно, стыдно забывать старых друзей! — говорила она. — А кто тебе рассказывал необыкновенные истории на сундуке в детской? Кто тебя возил на ковре-самолете в тридесятое царство? Кто сшил тебе шапку-невидимку? Кто выстроил тебе дворец под водой? Все я! Все моя работа! Мои подарки ты ни на какие игрушки не согласился бы тогда променять. Да и игрушки я же тебе поправляла, когда ты их ломал. Я оживила твоих оловянных солдатиков. Я дула на паруса твоих корабликов. Я заставляла брыкаться и фыркать твою деревянную лошадь. Ты был тогда большим шалуном!
— Я не забыл тебя, — сказал Человек. — Я помню и кораблики, и лошадку, и вагоны, которые бегали по рельсам, как настоящие.
Сказки повскакали со своих мест.
— Браво, браво! Он помнит всех! Он вернется к нам, снова будет петь, и играть, и летать с нами!
— Еще один вопрос, — сказала сказка в белом, которая была председателем. — Помнишь ли ты тех маленьких подруг, которые уносили тебя далеко-далеко во время уроков в школе? Учителю приходилось много раз вызывать тебя, прежде чем ты возвращался. Помнишь ли ты, как они подыскивали для тебя рифмы, когда ты в первый раз начал писать стихи?
— Я давно уже не пишу стихов, — сказал слабый Человек. — Я пишу только скучные книги, которые читают скучные люди.
— Ты снова будешь писать стихи, — с уверенностью продолжала сказка в белом. — Но отвечай же. Помнишь ли ты тех, что шептали тебе непонятные слова в лунные ночи, и от этих слов замирало твое сердце? Помнишь ли тех, что весной отнимали у тебя книги, бросали их под стол и толкали тебя в поле? Ты бродил там, и думал, что ты один, и мучился тем, что ты один….
— Довольно! Я помню все, — сказал Человек. — Но зачем вы явились опять? И почему вы называете себя детьми моими и далекой Грезы? Вы были давно, вы были всегда.
— Мы вечны, но мы рождаемся вновь каждую весну, — хором запели сказки. — Мы всегда были с тобой, но мы — твои дети и дети твоей любимой