Сказки немецких писателей стр. 33
тут издалека стала приближаться к ним странная фигура. Это оказался мужчина в совершенно рваном сюртуке, босой; лицо его было черно от загара и ещё больше обезображено длинной клочковатой бородой; он был без шапки, но в волосах его зеленел венок, делавший его дикий вид ещё более странным и непостижимым. За плечами в туго завязанном мешке была тяжелая ноша; шагая, он опирался на еловый посох.
Приблизившись, опустил он свою ношу на землю и тяжело перевел дух. Он поздоровался с женщиной, которую его вид испугал, а девочка тесно прижалась к матери. Немного передохнул он, да и говорит:
— Вот возвращаюсь я из опасного
путешествия, спускаюсь с самых что ни на есть диких гор, но зато я наконец-то принес драгоценнейшее сокровище, какое только можно себе представить и какое только можно пожелать. Глядите и удивляйтесь!
С этими словами он развязал свой мешок и вытряхнул содержимое. Мешок оказался набит булыжниками, а среди них лежали большие куски кварца.
— Не беда, — продолжал он, — что эти драгоценные камни не отполированы и не прошли огранку, поэтому не имеют ещё нужного вида; огонь и блеск спрятаны глубоко в их сердцах; и нужно лишь высечь этот огонь, — и тогда сразу видно будет, что за дух породил их. — С этими словами взял он в руку тяжелый камень и с силой ударил его о другой, так что посыпались красные искры.
— Вы видели этот блеск? — закричал он. — Они целиком состоят из огня и света, — своим смехом освещают они тьму, хотя пока ещё не смеются по собственной воле.
И он снова бережно сложил всё в мешок и завязал его.
— Я тебя хорошо знаю, — грустно сказал он затем, — ты Элизабет.
Женщина перепугалась.
— Но откуда ты знаешь мое имя? — спросила она, задрожав от страшной догадки.
— Ах боже ты мой! — воскликнул несчастный. — Ведь я же тот самый Кристиан, тот охотник, который некогда пришел к вам; неужели ты уже не узнаешь меня?
Она не знала, что и сказать от испуга и глубокого сочувствия. Он обнял её и поцеловал. Элизабет воскликнула:
— О боже! Мой муж идет.
— Успокойся, — сказал он, — для тебя ведь я всё равно что умер; там в лесу дожидается меня моя красавица, моя повелительница, украшенная золотым покрывалом. А вот мое любимейшее дитя — Леонора. Подойди ко мне, моя дорогая, солнышко мое, поцелуй меня разок, один-единственный разок, чтобы я ещё хоть раз ощутил прикосновение твоих губ; и тогда я покину вас.
Леонора плакала; она прижималась к матери, которая, в рыданиях и слезах, подталкивала её к отцу, отец тоже притягивал её к себе, затем обнял и прижал к груди. Потом он тихо пошел прочь, а люди видели, как в лесу разговаривал он с безобразной лесной колдуньей.
— Что с вами? — спросил муж, когда застал мать и дочь бледными и в слезах.
Ни та, ни другая не пожелали ответить.
А несчастного с тех пор никто больше не видел.
ЭРНСТ ТЕОДОР АМАДЕЙ ГОФМАН
ПЕСОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕКНатанаэль — ЛотаруВы, верно, всё теперь в ужасном беспокойстве, что я так долго-долго не писал. Матушка, конечно, сердится, а Клара, пожалуй, думает, что я провождаю жизнь свою в шумных удовольствиях и совсем позабыл прелестного моего ангела, чей облик столь глубоко