Скеллиг стр. 16
из гнезда. Я слез с забора.
— Для чего человеку на спине лопатки? Она хихикнула.
— Ты и этого не знаешь?
— А ты знаешь?
— Все знают. Научно доказано. На этом месте были крылья. И тут они отрастут снова.
Она снова засмеялась.
— Ладно, человек-загадка. Иди за своими таинственными числами.
Глава 16
Наутро. Перед рассветом.
Я осторожно посветил фонариком на его бледное лицо.
— Снова ты, — проскрипел он.
— Принес двадцать семь и пятьдесят три.
— Пища богов.
Я протиснулся к нему, поднес коробку ко pry, и он принялся выуживать еду пальцем. Сопел, сосал, причмокивал.
— Нектар, — прошептал он.
— Откуда вы знаете, что это двадцать семь и пятьдесят три?
— Любимая пища Эрни. Он заказывал по телефону. Так и говорил: «Двадцать семь и пятьдесят три. Принесите побыстрее».
— Вы были в доме?
— В саду. Я любил наблюдать за ним через окно. Подслушивал. Он вечно болел. Никогда все не съедал. И на следующее утро я подбирал остатки в мусорном баке. Двадцать семь и пятьдесят три. Сладчайший из нектаров. А какое разнообразие после пауков и мышей.
— А он вас видел? Он знал, что вы здесь?
— Кто его поймет? Смотрел иногда — вроде на меня, а вроде и сквозь меня. Несчастный старикан. Небось думал, что я мираж.
Он опустил на высунутый бледный язык
длинный липкий кусок мяса, весь в бобовых ростках.
И взглянул на меня красными, как у кролика, глазами.
— Думаешь, я мираж?
— Я не знаю, кто вы.
— Ну и ладно.
— Вы покойник?
— Ха!
Нет, правда! Вы мертвый?
— Конечно. Мертвецы едят исключительно двадцать семь и пятьдесят три и страдают Артр Итом.
— Вам нужен еще аспирин?
— Пока нет.
— А еще что-нибудь?
— Двадцать семь и пятьдесят три.
Он провел пальцем по дну и стенкам коробки, собирая остатки соуса. Облизал бледным языком бледные губы.
— Малышка в больнице, — сказал я.
— Еще темного, — произнес он.
— Чего темного?
— Темного пива. Эрни тоже увлекался. И тоже недопивал. Глаза-то завидущие. Я извлекал эти бутылки из бака — главное, чтоб не опрокинулись и пиво не вытекло.
— Ладно, достану.
— Темное пиво. Сладчайшее из нектаров.
Он икнул, рыгнул, наклонился вперед. Я перевел луч фонарика ему на спину, на два бугра под тонкой тканью пиджака.
Когда приступ прошел и он снова прислонился к стене, я сказал:
— Можно, я приведу к вам одного человека?
— Чтобы подтвердить, что я не мираж?
— Она хорошая.
— Нет.
— Она умная.
— Мне никто не нужен.
— Она сообразит, как вам помочь.
— Ха.
Он смеялся не улыбаясь.
Уже не знаю почему, но меня снова пробрала дрожь.
Он чмокнул и глубоко, со свистом, вздохнул.
— Но я же не знаю, что делать. — Я снова принялся за уговоры. — Эту развалюху; того и гляди, снесут. Вы больны этим поганым артритом. Ничего толком не едите. Я просыпаюсь ночыо и думаю о вас, а у меня есть дела поважнее. Сестренка-то больна. Мы, конечно, надеемся, что она не умрет. Но она может и умереть. Правда.
Он забарабанил пальцами об пол. Пощупал разбросанные везде шарики из костей и меха.
— Мина хорошая. Она никому не расскажет. Она умная. И сможет помочь.
Он замотал головой.
— Чертовы дети.
— Ее зовут Мина, — повторил я.
— Веди. Хоть всю улицу. Хоть весь город.
— Только Мину. Мы придем вместе.