Скифы пируют на закате стр. 288
– Не знаю. – При упоминании атарактов Догал сморщился, как от зубной боли. – Говорили мне, атаракты уже ничего не чувствуют… ничего… Одни приказы выполняют…
– Кто говорил? Рваный? А сам он кто? Он и прочая публика? Они – атаракты?
– Не атаракты, так будут ими!
– А ты?
Но Догал промолчал и, не выдержав пронзительного взгляда Сарагосы, спрятал лицо в ладонях.
* * *Прощаться с хозяином не стали – консистенцией и цветом лица тот напоминал сейчас досуха выжатый лимон и, пожалуй, не смог бы приподняться со стула. В прихожей, у двери. Пал Нилыч замер на пару секунд, приложив палец к губам, и Скифу почудился едва слышный скрежет, доносившийся с лестничной площадки. Звук был слабым, но отчетливым; казалось, кто-то водит напильником по ребру жестяного листа.
– Оружие к бою, – негромко произнес Сарагоса.
Выдернув из-за пояса лазер. Скиф приготовился метнуть яростный луч – вверх, вниз, налево или направо, смотря по тому, где окажется источник странного звука. Святой Харана, заступник и хранитель, помалкивал, что вселяло в Скифа обычную уверенность: он знал, что промашки не случится, что огненная игла настигнет цель, а цель эта, чем бы она ни была, ущерба стрелявшему не причинит. Но вывод сей не относился к Сарагосе, и Скиф решительно оттеснил шефа в сторонку, а затем распахнул дверь.
Скрежет сразу сделался сильнее – скрежетала крышка распределительного щитка, у которого возился Сингапур. Пожалуй, за то время, что они провели у Догала, он успел бы три раза собрать и разобрать все местное электрооборудование, а заодно подмести лестницу от подвала до чердака.
Увидев Сингапура, Пал Нилыч сразу успокоился, кивнул ему и направился к выходу. Скиф и Сингапур молча последовали за шефом, как и Сентябрь, присоединившийся к ним внизу. Они разместились в просторном «Лексусе» – Сарагоса впереди, рядом с сидевшим на месте водителя Самураем, трое «племянников» – сзади. Негромко зашуршал мотор, слидер дрогнул и плавно выкатил на магистраль. Время было позднее, метро закрылось, и Самурай, переглянувшись с шефом, повернул к северу. «Отвезут меня домой, на Гражданку», – понял Скиф.
Визит к знакомцу Пал Нилыча камнем давил на душу. Он вроде бы слышал и видел все, но ничего не понимал; разговор о каком-то нападении, о каких-то статьях, написанных шефом, о двеллерах-оборотнях, подбросивших Сарагосе красную коробочку с таким знакомым запахом, – все это было сплошной загадкой. Еще большей загадкой представлялось поведение Догала, его странные полуобрывочные фразы, которых шеф, казалось, ждал с жадным нетерпением и был готов вышибить из своего несчастного знакомца чуть ли не пытками. А в том, что Догал несчастен, Скиф не сомневался ни на одно мгновение. Этот жалкий человек, и в обычных обстоятельствах не внушивший бы ему симпатии, явно очутился в беде. В большой беде! Симпатий это по-прежнему не вызывало, но сочувствие – дело другое.
Ему о многом хотелось расспросить Сарагосу, но он молчал и терпел. Терпеливому солдату сержант постель стелет, а взводный чай подает, говаривал майор Звягин, и мудрость эта засела в голове Скифа столь же крепко, как и статьи армейского устава. Странно, подумалось ему, речи своего бывшего комбата он помнит лучше, чем лекции университетских профессоров – словно бы шесть спецназовских лет заслонили годы учебы на истфаке. Не стерли, нет, но