Скифы пируют на закате стр. 330
Что ж, на войне как на войне! Во всяком сражении смерть командира удваивает потери – а в данной ситуации и удваивать-то было нечего: скосили б всех по-тихому и до дяди Коли добрались бы…
Нет, он не чувствовал себя виновным, ощущая лишь тоскливое сожаление да ярость, от которой сводило скулы. Ну, Догал, ну, компаньон, удружил! Мог бы и намекнуть, какая встреча приготовлена! Или не знал? Ну, разберемся!
Ядовитое облако над срубом расплылось, сделалось полупрозрачным, но соваться голышом в этот дьявольский коктейль из дымаря, тошниловки и слезогонки не стоило. Остановившись метрах в десяти, куратор проинструктировал Сентября и Самурая, потом все трое натянули маски. «Шершни» агентов полетели в траву, на свет Божий появились лазеры, подходившие для ближнего боя куда лучше, чем «АКД»; затем Дорджи и Сентябрь нырнули в проход между стеной дома и сараями. Сарагоса прикрывал, поглядывая на сруб, крыльцо, закрытую дверь да покойников, что валялись на земле и настиле.
Было их ровно полдюжины: пара развороченных автоматными очередями и четверо с аккуратными дырами от снайперской винтовки. Одним козырной туз угодил в висок, а других выцеливал по три раза, бил в руку, в живот, потом в сердце. Сейчас никто уже не шевелился, но куратор решил, что покойнички сыграли в ящик не от пуль – у каждого глаза были выпучены, а на одежде виднелись следы рвоты. Газ прикончил, подумалось ему; газ, дым, запах – как в случае с Догалом. Кажется, на живых пленников рассчитывать не приходилось.
Из-за угла сарая появился Сентябрь, волочивший за ноги два трупа – приятеля Догала с рваным шрамом на щеке и могучего детину, нагого по пояс, с татуировкой на предплечье. Куратор наклонился, прочитал: «Симеон», заглянул в выкатившиеся мертвые глаза.
– Отпрыгался ты, Симеон… И дружки твои тоже… Расспросить-то некого!
– Некого, – из-под маски подтвердил Сентябрь. – Все подохли, крысы поганые! Сережку прикончили и сдохли!
«Чем прикончили?» – подумал Сарагоса и, пока его агенты стаскивали трупы да укладывали их перед верандой в рядок, занялся осмотром. Долго трудиться ему не пришлось: почти у каждого из тринадцати покойников в правом кулаке был зажат стерженек – небольшой, синеватый, размером с мизинец, с ребристым колечком с одного конца. Выложив стерженьки на ладонь, куратор поглядел на них, хмыкнул, содрал маску и потянулся к рации.
– Андреич? Не заснул там? Можешь ехать.
– Щас, телегу заведу, – хрипло отозвался дядя Коля. – Скажи, куда рулить-то?
– Прямо по дорожке поезжай, до луга, а там увидишь. – Сарагоса уже собирался переключиться на Снайпера, но после паузы добавил: – На лугу этом треклятом наших побили… всех, кто в первой машине был… Ты уж в обморок не падай, старина…
Дяда Коля вдруг часто задышал, потом откашлялся и выдавил:
– Е-мое! Всех побили, Нилыч? Всех? И Серегу Сингапура? Серегу-то удачника как же?
– Кончилась его удача, – сказал куратор, со злостью пристукнув кулаком по рации. – Кончилась!
Вызвав Снайпера, он сказал, что можно снимать наблюдение.
Минут через пять Снайпер со своей винтовкой и корзиной вынырнул из леса – почти одновременно с серым «Форестом». Проезжая мимо обломков первого слидера, дядя Коля затормозил и дал долгий пронзительный гудок, словно прощаясь с погибшими, потом прибавил газу и ловко развернулся у крыльца.
Подошел Снайпер, поглядел на чертову дюжину трупов,