Скифы пируют на закате стр. 353
Не очень-то благоразумная мысль! Я на виду и…
– Не хочешь – как хочешь, – прервал его Рваный и потянулся к ярким красным коробочкам с золотым листком. – Какого хрена я стану тебя заставлять? Щас все сгребу обратно, руки в ноги, и пошел.
– Погоди! – Он вздрогнул, представив, что может лишиться зелья. – Погоди!
– Что – погоди? – Рваный ощерился, ровно пес над костью. – Чего годить-то? Или передумал, интилихент падлатый?
– Я… я согласен… – Слова выдавливались с трудом, будто закаменевшая зубная паста из тюбика. – Согласен… Но это же опасно! Хозяин… хозяин должен понимать…
– Опа-асно? – протянул Рваный. – Жить тоже опасно, кореш.
– Но если выследят…
– Кто?
Он ссутулился, отводя взгляд, и гость снова повторил, требовательно и жестко:
– Кто? Кто за тобой сечет? Говори, падла!
– Синельников… Я думаю, Синельников… Тот журналист…
Ему казалось, что в воздухе расплылся тошнотворный смрад предательства, перебивший сладковатый запашок, которым тянуло от сваленных на столе флаконов и коробок. «Что я делаю! Что делаю!» – стучало в висках.
– Синебрюхов? Тот самый хрен-недобиток? – переспросил Рваный. – Он, что ли, вогнал тебя в мандраж? А почему раньше не говорил? Мог бы и позвонить, блин!
– Ну, не был уверен. Собственно, я и сейчас… – Он страдальчески сморщился, стараясь не встречаться с гостем взглядом.
– Считай, твой Синерылов уже покойник! И не распускай соплей, Хозяин этого не любит! Хозяин, он такой… кому хошь рога обломает!
– С первого раза-то не получилось! – внезапно вырвалось у него.
Рваный с несокрушимым спокойствием пожал плечами.
– Не получилось с первого, получится со второго. Не мытьем, так катаньем, не палкой, так лаской… – Тут глаза Рваного многозначительно обратились к разложенному на столе товару. – Ты, кореш, главное, проследи, чтоб он больше ничего не писал… Хозяину его писания сильно не нравятся, сечешь? А потому – никаких писаний! И звякни, ежели что. Ну, а коль он тебя побеспокоит, не накладывай в штаны, а лучше соображай, как подманить мужика куда-нибудь в тихое место. В тот шалман на Крестовском, где ты кофий жрешь… или за город… – Гость, словно в раздумье, поскреб страшный шрам на щеке и повторил: – Да, лучше бы за город. На природу, так сказать. На природе всегда способней разбираться – и с палками, и с ласками.
– А если он будет не один?
– Ну и чего? Я тоже не один, – произнес Рваный, поднимаясь. – Со мной, почитай, все двенадцать апостолов и сам Господь Бог, так что оплошки, как с теми тремя кретинами, не будет! – Его взгляд снова скользнул к столу, шрам дернулся в жесткой ухмылке. – Ну, закончили с Синезадовым, кореш! Ты помни
свое: сигаретки – тебе, флакошки – рыжей Ксюшке! И тем, кто еще придет. Все знают, что тут кому. Не залежится товарец!
…Стоя у окна, он наблюдал, как Рваный, вынырнув из подъезда, растворился в уличной толпе. Сверху его гость был похож на сотни и тысячи других людей: с таким же, как у многих, вялым, туповатым и утомленным лицом, с глазами, лишенными блеска, с редеющей шевелюрой и ранними залысинами у висков. Кто мог представить, что' этот мужчина, этот нестарый еще мужичок, как чаще именовали подобных типов, еще недавно тащил портфель с Небесными Дарами? С волшебным зельем графа Калиостро… Кто мог вычислить его,