Скифы пируют на закате стр. 362
подозревал, не была ночью трех лун! Постель его оставалась холодной, и сердце стыло в тоске одиночества.
* * *На следующий день, ближе к вечеру, Сарагоса отвез его в облицованный гранитом дом на Каменноостровском проспекте, в тихую просторную квартиру со стенами, увешанными холодным оружием. Очевидно, шеф знал толк в саблях, кинжалах да мечах; теперь Скифу сделались понятны те жадные взгляды, коими он обласкивал коллекцию Джамаля. Но тут были не только клинки, дротики да боевые секиры – на верхней полке застекленного серванта сверкали старинные ордена, подколотые к пурпурным и голубым лентам, а ниже на темном бархате круглились бронзовые, серебряные и золотистые
диски медалей.
Скиф, слегка отошедший после вчерашних печальных раздумий, с благоговением обозрел весь этот музей и поинтересовался:
– Вы тут живете, Пал Нилыч?
– Иногда, – буркнул шеф. – Вообще-то здесь живет некий Август Рихардович Мозель, бездельник, сибарит и коллекционер.
Однако в квартире этого Мозеля Сарагоса чувствовал себя как дома: без церемоний провел Скифа в хозяйский кабинет, к столу с компьютером, включил блок аудиозаписи, раскурил трубку и выдохнул струю густого дыма прямо в микрофон.
– С такой штукой знаком? С компьютерным рекордером?
– Нет. – Скиф помотал головой, разглядывая миниатюрное устройство, подмигивавшее ему зеленым глазом.
– Можешь излагать, не напрягаясь. Микрофон уловит звук, рекордер передаст его в машину, и все сказанное будет расшифровано и переведено в текстовую запись. Завтра проглядишь то, что наболтал, и откорректируешь. Очень удобно… Понял,э?
– А если я раскашляюсь? – не без любопытства спросил Скиф.
Пал Нилыч нахмурился.
– Умничаешь, скифеныш! Ну, если тебе придет случай чихнуть, посмеяться или произвести иные бессмысленные звуки, то в файле будет запись: «Лечись, парень!» Теперь понял?
Дождавшись утвердительного кивка, Сарагоса постучал ногтем по микрофону.
– Ну, раз понял, излагай! Все в хронологическом порядке, не опуская деталей! Сначала факты, потом домыслы, гипотезы и соображения.
Скиф начал излагать. Пал Нилыч слушал, почти не перебивая, спокойно потягивая свою трубку; постепенно кабинет наполнялся светлым вечерним сумраком, кольцами сизого дыма и запахом крепкого табака. Шеф никак не отреагировал на потери, понесенные экспедицией в момент финиша над бездной морской, и Скиф догадался, что сие было предусмотрено; не вызвала его интереса и заключительная сцена, в которой Скифа обучали стрельбе. Он лишь махнул рукой и пробормотал:
– Тут можно без подробностей, парень. Дело житейское. Без подробностей, так без подробностей, решил Скиф. Лицо Сийи в ореоле пепельных кудрей, озаренное светом трех лун, маячило перед глазами, и ему пришлось напрячься, развеивая этот мираж. Нахмурившись, он приступил к последней части отчета – к тому, как и по какой причине был назван пароль. Он старался говорить четко и немногословно, как привык за время армейской службы; оплошность свою не скрывал и оправдываться не пытался. Если уж уделался, не лей слезы зря, советовал майор Звягин, слезами задницу не отмоешь.
– Выходит, радость в тебе взыграла… там, на травке, с девушкой, – заметил Сарагоса, когда с отчетом было покончено. – С другой стороны, амнезия… и внезапное исцеление… х-м-м… все-таки повод для счастья. – Он выпустил густой клуб дыма и задумался, словно пытаясь взвесить, так ли уж виноват его сотрудник. – Ну, ладно! С князем я сам потолкую, а ты впредь веди себя поаккуратнее… всякой дряни не нюхай, понял, нет?
– Так точно, – ответил Скиф,