Скифы пируют на закате стр. 380
прикроют тылы, а что касается флангов… на флангах он мог бы выставить целую роту из сотрудников полковника Чардецкого! Мог, но не собирался этого делать; фланги возьмут на себя самые доверенные люди – Сентябрь, Сингапур и Самурай.
Сарагоса уже принялся набирать номер Догала, как Страж под рубашкой потеплел, а от сейфа, скрывавшего терминал «Ланда», донесся мелодичный трезвон. Внизу, в темной камере под арсеналом, заработал подключенный к Решетке принтер, и значить это могло лишь одно – пересылались материалы, запрошенные четыре дня назад. Очень кстати, мелькнуло у куратора в голове. Возможно, какие-то новые сведения прояснят дело с Догалом и троицей зомби.
Он торопливо спустился вниз, сказав секретарше, чтоб не соединяла его ни с кем в ближайшие час-полтора. За пультом Решетки – в Афинах, Праге или Киеве – был один из помощников Винтера. Печатающее устройство уже смолкло, и из узкой его щели свисала недлинная бумажная полоска. Разумеется, всю эту информацию было бы несложно передать наверх, прямо в компьютер, куда поступали текущие сводки Системы, но с секретными сообщениями полагалось знакомиться только здесь, в камере связи.
Доложив о прибытии, Сарагоса подтвердил, что материалы получены.
«Новости?» – возникло в белесоватой голубизне Решетки. Помощник Винтера отличался такой же лаконичностью, как и сам командор.
«Имею образец наркотика, сведения по
которому запрашивались 27 июля», – набрал куратор.
«Обстоятельства появления образца?»
«Подброшен сегодня утром к дверям Августа Мозеля – псевдоличности агента С.01», – отрапортовал Сарагоса, не без удовольствия представляя, как невозмутимый Винтеров помощник раскрывает рот и закатывает в изумлении глаза. Дождались, мстительно подумал он, вот цена вечной осторожности и опасений сделать неверный шаг!
К чести его корреспондента, реакция была почти моментальной.
«Если „голд“ связан с интересующими нас вопросами, то появление этого образца означает, что ваше звено раскрыто».
«Я так не думаю. Возможно, пытаются прощупать».
Затем, пошевелив толстыми пальцами над клавиатурой, Сарагоса решительно отстучал:
«Вопрос о переводе операции „Blank“ в активную фазу согласован с W. Приступаю к действиям. Имеете дополнения, комментарии?»
«Нет», – последовало с секундной задержкой.
Потом на экране всплыли слова:
«Полученный вйми образец перешлите в центр по обычным каналам. Отправьте немедленно».
«Через два дня, – ответил куратор. – Он мне нужен».
«Принято. Подтверждено».
Решетка погасла, и Сарагоса, оторвав испещренный убористыми символами бумажный язычок, вышел из белого круга. Минут пять он изучал сообщение, сосредоточенно хмурясь и оглаживая ладонью крутой подбородок, затем, слегка отставив лист, принялся читать по новой, привычно фиксируя в памяти каждую строку.
"На ваш запрос от 27 июля сего года сообщаю:
1. «Голд», он же «эрмитаж», он же «лувр», он же «прадо», при длительном воздействии (от трех месяцев до двух лет) приводит к деструкции психики, потере памяти и, в конечном счете, к летальному исходу. Информация предположительная, точных данных не имеется. Источники поступления наркотика не выявлены. Не исключена их связь с проблемами, находящимися в сфере нашего внимания. Соблюдайте крайнюю осторожность!"
Хмыкнув, куратор поморщился; глаза его скользнули дальше.
"2. Вероятно, наркотик распространяется под видом сигарет, духов и прочих изделий со специфическим сладковатым ароматом.
В Томске (источник – местная наркологическая клиника), в Осло (источник – Интерпол), в Нью-Орлеане (источник – госпиталь ветеранов) обнаружены пустые пачки; их описание прилагается. Есть предположение, что вещество, аналогичное «голду», используется некоторыми религиозными