Библиотека

Скифы пируют на закате стр. 441

Размер шрифта
-
+
Тема

высоте шпилю Куу-Каппы. Площадь, украшенная фонтаном – три гончих птицы с полураспахнутыми крылами, – была безлюдной; лишь в дальнем ее конце, рядом с небольшим аппаратом обтекаемых форм, стоял человек. Скиф пригляделся, махнул рукой и зашагал к нему. Фонтан, бесшумно тянувший вверх три прозрачных стебля, осыпал его волосы водяной пылью.

– Вы все-таки пришли, дион Сингар! – В сумраке смуглое лицо серадди напомнило Скифу черты Джамаля. – Вы все-таки пришли! Я начал уже беспокоиться… Что, дионна Ксарин не захотела пить вина?

– Захотела. Только она оказалась крепче, чем мы рассчитывали, – буркнул Скиф и, покосившись на оживленную физиономию Чакары, добавил: – Давайте-ка без дионов, дружище. Вы – Чак, я – Сингар, и хватит. Серадди загадочно улыбнулся.

– Я – Чак, вне всякого сомнения… Но Сингар ли вы? Или только сновидение, пригрезившееся бедному Чаку?

– Дионна Ксарин – тоже сновидение? И ночь, которую вы провели с ней?

– Ночь… ах, эта ночь! – мечтательно протянул серадди. – Прошлой ночью, клянусь милостями Твалы, она показалась мне весьма и весьма вещественной! Вещественной, мой дорогой Сингар, но не совсем натуральной. Вы знаете, – он бросил любопытный взгляд на Скифа, – что у Ксарин фальшивые волосы? Свои, конечно, тоже есть… есть, да… Но совершенно невероятного оттенка!

Скиф, проклиная неосторожность клиентки, пожал плечами.

– Знаю. Мутация или странная игра природы… Ксарин, бедняжка, так стесняется!

– Ну, вспоминая прошлую ночь, я бы этого не сказал, – произнес серадди. Взгляд его вновь подернулся мечтательной поволокой, потом недвусмысленно скользнул по шевелюре Скифа.

– Мои волосы самые натуральные, Чак. Можете подергать. – Скиф наклонил голову.

Негромко рассмеявшись, Чакара коснулся кончиком пальца ноздри, украшенной голубыми жемчужинами, затем хлопнул по сиденью.

– В путь, мой друг! Что же касается волос… Твала-милостивец! В них ли проблема!

«А в чем?» – подумал Скиф, поудобней устраиваясь в мягком креслице. Сиденье, рассчитанное на изящных шардисцев, показалось ему тесноватым; впрочем, и весь аппаратик, напоминавший каноэ на четырех шаровых опорах, был миниатюрен, легок и невесом. Чакара, усевшийся впереди, вставил в прорезь свой серад-уул, поколдовал над крохотной панелькой управления, и каноэ послушно двинулось к сиреневой дорожке.

Вниз, вниз, вниз… Они мчались по плавно изгибавшемуся пандусу, пронизывали гигантские структуры Куу-Каппы, слабо мерцающие стены из орикаста, расцвеченные вязью шардисских иероглифов, пламеневших сотней ярких цветов на фоне сотен спокойных и блекловатых оттенков. Дорога то ныряла в тоннель, огибавший тихие и темные жилые пузыри, то вливалась в площадь, повисшую на стометровой высоте и окруженную феерическим блеском административных зданий, цилиндров и сфер, гантелеобразных конструкций, тороидов и вытянутых вверх огромных яиц. Здесь, несмотря на сияние и негасимые огни, тоже царила тишина – город спал, отдыхая перед завтрашним туром Большой Игры. Временами сиреневая змейка дороги внезапно вырывалась из плена коридоров и озерного разлива площадей, повисая в пространстве, среди светящихся колонн, поддерживавших другие такие же разноцветные ленты, пустые, молчаливые и безлюдные. Они пересекались, скрещивались, соединялись и распадались вновь, и легкий аппаратик летел меж ними невесомым призрачным мотыльком, стремящимся к лишь ему одному ведомой цели.

Вниз, вниз, вниз… Промелькнули и исчезли арочные своды, ведущие к многочисленным канилли нижних ярусов; откатились назад овальные зевы тоннелей, по которым можно было попасть к пляжам, причалам яхт и субмарин и на внешнюю галерею, обнимавшую гигантский конус города. Дорожка резко свернула, потекла в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.