Сколько стоит рекорд стр. 209
выкрикнул Яшка. — Надо изучить. Может, тут какая-то тайна. Морская трагедия…
Вовчик сделал строгое лицо.
— Должен вас вторично огорчить, мушкетеры. Никаких тайн. Никакого кораблекрушения. Никаких SOS. Никакой романтики. Все очень просто. Это записка гидрографической экспедиции. Они, видите ли, изучают морские течения. Вот и бросили в воду эту бутылку в таком-то пункте четвертого июня пятьдесят девятого года. И просят каждого, кто поймает бутылку, сообщить, когда и где он ее нашел. Вот и адрес: Англия, Ливерпуль, Королевское океанографическое общество. — Вовчик усмехнулся, снова надел очки. — Итак, мушкетеры, у вас есть возможность подтолкнуть старушку науку. Напишите в Лондон. Если, конечно, денег на марку не жаль.
А вообще, мушкетеры, разрешите дать вам совет. Как старший товарищ. Смотрите на жизнь проще. Без розовых слюней. Жизнь — она примитивна. Поел, поспал. Опять поел, опять поспал. А всякие кораблекрушения и SOSы — это все из старых романов. Салют, мушкетеры!
Вовчик приложил пальцы к нежно-зеленому козырьку и неторопливо зашагал по пляжу.
Ребята молча провожали его глазами.
— Паразит, — хмуро пробормотал Митрий.
Генка и Яшка молча кивнули.
Да, вроде бы Вовчик сказал все правильно. И ни в чем он не виноват. Не SOS, а гидрографы. Все точно. И все-таки…
— Есть же такие люди, — сказал Яшка. — Чтоб кому жабу за шиворот сунуть — это ему первое удовольствие.
— Паразит, — повторил Митрий.
Мальчишки по-прежнему стояли на раскаленном пляже.
— Ну ладно, — сказал Яшка. — Что будем делать, мушкетеры?
— Я вот тебе, во-первых, за «мушкетеров» сейчас врежу, — пригрозил Генка. — Ишь перенял… А делать?.. Потопали к нашей немке. Она хоть и немка, но и английский тоже знает. Будь здоров! Разберется. И ответ напишет.
— К Наталье Николаевне? — Яшка и Митрий переглянулись.
— А что?! — сказал Яшка. — Потопали. Поможем толкать науку.
Мальчишки стали торопливо одеваться.
Яшка натягивал штаны, рубаху и думал:
«Вот обида! Один раз подвернулось настоящее приключение — и на тебе!.. Сорвалось».
Генка одевался рядом.
«А оно
ведь и лучше, что никакого крушения, — думал он. — А просто — для науки. Сейчас, в двадцатом веке, самое главное — наука. И наша бутылка, и письмо в Англию — это тоже для науки.
А кстати, надо почитать про гидрографов. Какие у них экспедиции? И как это они бутылки бросают? Наверно, не одну, а сразу штук сто? А может, даже тысячу?»
А Митрий думал свое:
«Этого Вовчика надо все-таки как-нибудь ущучить. Может, на спину ему записку приляпать: «Я — подлюга»? Или на пляже спрятать его шмотки? Пусть через весь город в одних плавках дует! В плавках и зеленом козырьке!»
Митрий был реалист. И не любил плохих людей.
На третьем этаже большого старого дома открылась форточка:
— Геннадий!
Генька стучал во дворе костяшками домино. Он поднял голову. Отец в подтяжках стоял возле окна и махал рукой.
— Иду! — неохотно буркнул Генька.
Еще немного поиграл с приятелями — пусть видят: не очень-то он торопится, он человек самостоятельный, — и поднялся домой.
— Ужинать, — сказал отец.
Генька стал привычно накрывать на стол. Расстелил скатерть, положил вилки, ножи. Отец принес из кухни сковородку с яичницей, кипящий чайник. Через плечо у отца перекинуто полотенце. Это висящее полотенце всегда раздражает Геньку: «Как у кухарки».
Отец небрит. Усталые глаза на худощавом, морщинистом лице. Надо