Сколько весит твоя жизнь стр. 5
теперь надо как-то оправдаться, чтобы не выгнали? Что ты мне голову морочишь? Изнасиловали её. Кому ты нужна тебя насиловать, а? Заигрывала, поди, с мужиком на ночь глядя, а потом решила, что он тебя недостаточно дорогим ужином угостил, знаем мы эти ваши изнасилования. Нет уж, я тебя перед твоим мужем отмазывать не стану, ясно тебе? И перед фабрикой тоже. Хочешь трахаться — трахайся, но тратить время на поиски мужика, которому ты дала, и потом ещё и пытаться его посадить за то, что клюнул на твои сиськи, никто не станет, поняла?
— Трое, — совсем тихо сказала она, — их было трое.
— Послушай, — сказал Хуан
уже помягче, — я тебя даже понимаю. Сначала связалась, потом подумала — ой, что же я делаю, что на работе скажут, что муж скажет. Тем более трое, это как-то не по-христиански, приличные женщины не дают троим сразу. Но давай подумаем, как умные люди. Изнасилование — это тяжкое преступление. Насиловать втроём — это значит, у тебя есть как минимум два свидетеля помимо самой жертвы, и если они на тебя обидятся за что-нибудь, запросто могут сговориться и сказать, что они тут ни при чём, проходили мимо и видели, как он совершает преступление, пытались отбить бедняжку, но не вышло. Это риск, понимаешь? Никто на него не пойдёт, во-первых. Во-вторых, зачем кого-то насиловать, если шлюхи на шоссе дают за тридцать песо? И в-третьих, ты пойми, тебя это не спасёт. Преступление тяжкое, расследовать будут всерьёз. Никто не станет сажать мужика только потому, что ты что-то там бормочешь про него. Будут искать доказательства, понимаешь? И найдут. Выяснят всё, что между вами произошло на самом деле. Как ты им улыбалась, как соглашалась идти с ними, как давала себя обнимать. И именно это узнает твой муж, и на работе твоей тоже узнают, что ты по своей воле вместо работы пошла на блядки. И это не будут обычные сплетни, это будут установленные следствием факты, подкреплённые доказательствами, ты понимаешь? Ты не отвертишься. Будет только хуже.
Само собой, она разревелась. Эти бабы всегда такие: когда объяснишь ей, что её уловки видишь насквозь и они дурацкие, начинают рыдать. На жалость давят или сами себя жалеют, кто их знает. Хуан вздохнул, встал, принёс ей стакан воды. Она благодарно кивнула, выпила, чуть успокоилась. Пробормотала извинения, встала и пошла.
Хуан посмотрел на часы. Проклятый рабочий день и не думал заканчиваться. Наоборот, он, можно сказать, только начался. Что там дальше по расписанию, кража телефона и двух бургеров из бардачка? Чем думают все эти граждане, и думают ли вообще?
Бормоча себе под нос проклятия, Хуан втиснулся в кресло и развернул буритос.
2
Всё было не так. Неправильно. Нечестно.
Она кричала, а её не хотели слушать. Она плакала — ей говорили: «Заткнись».
Мигель тоже не понял. Она уже была к этому почти готова. Он кричал, что она всё выдумывает, потому что насилуют только одетых как шлюхи дешёвок, а не приличных женщин, едущих на работу. И если с ней это случилось, значит, она вела себя как блядь, опозорила его перед людьми. И вообще её проблемы — фигня, подумаешь, выебали, женщина рождена для того, чтобы её ебали, а вот ему что