Скромный герой стр. 139
побледнел и смотрел в пустоту, похожий на привидение, которое только что обрело тело. Подбородок его дрожал.
— Я прекрасно понимаю, что ты сейчас испытываешь, Фелисито, и я тебе сочувствую. — Прорицательница положила руку на грудь. — И ты, конечно, прав. Тебе нужно выговориться. Из этих стен не выйдет ни слова, куманек, ты же знаешь.
Она стукнула себя по груди, и Фелисито подумал: «Странный звук, как будто в пустой барабан».
— Паучок — это он, — категорично объявил капитан Сильва. — Ваш «беленький» сынок. Мигель. Как представляется, он сделал это не только из-за денег, но и по другой, более весомой причине. И возможно, возможно, по той же самой причине он завел шашни с Мабель. У него с вами какие-то личные счеты. Ненависть, незабытая обида — эти гадкие чувства, которые отравляют человеку душу.
— Быть может, из-за того, что вы заставили его служить в армии, — снова встрял Литума. И опять-таки извинился: — Прошу прощения. По крайней мере, так он нам объяснил.
— Вы слышите нас, дон Фелисито? — Капитан Сильва наклонился к коммерсанту и тронул за плечо. — Вам что, нехорошо?
— Мне очень хорошо, — вымученно улыбнулся Фелисито. У него дрожали губы и краешки ноздрей. И руки, державшие пустую бутылочку из-под инка-колы. На белках его глаз появились желтые ободки, голосок звучал еле слышно. — Так что продолжайте, капитан. Но простите, мне хотелось бы сразу узнать, если можно. Тибурсио, мой второй сын, — он тоже замешан?
— Нет, абсолютно, только Мигель, — попытался приободрить его капитан. — Это я заявляю со всей определенностью. Тибурсио не участвовал в этом деле и не знал о нем ни сном ни духом. Когда он узнает, всполошится так же, как и вы.
— У всего этого кошмара есть и хорошая сторона, Аделаида, — после долгой паузы процедил коммерсант. — Пускай тебе и не верится, но есть.
— Я верю, Фелисито, — согласилась Святоша, широко раскрыв рот и показывая язык. — В жизни всегда так. У хорошего всегда есть плохая стороночка,
а у плохого — хорошая. И что же в этом случае хорошего?
— Я разрешил сомнение, терзавшее меня с самой моей женитьбы, Аделаида, — прошептал Фелисито Янаке. В этот момент он как будто наконец пришел в себя: к нему вернулся голос, краски прихлынули к лицу, слова зазвучали увереннее. — Мигель — не мой сын. И никогда моим не был. Хертрудис и ее мамаша тогда вынудили меня жениться, наплели про беременность. И действительно, она залетела. Только не от меня, от другого. А меня, значит, взяли на роль дурачка. Всучили пасынка, выдав его за моего ребенка, и таким образом Хертрудис убереглась от позора остаться матерью-одиночкой. Ты скажешь, да и как же мог от меня родиться белый мальчик с голубыми глазами? Я всегда подозревал, что тут дело нечисто. Теперь я наконец, хотя и поздновато, во всем удостоверился. Он не мой, и не моя кровь струится в его жилах. Мой сын, плоть от плоти, никогда бы не поступил со мной так, как поступил он. Ты видишь, тебе понятно, Аделаида?
— Я вижу, куманек, мне понятно, — подтвердила Святоша. — Дай-ка мне твой стакан, я налью туда еще холодной фильтрованной водички. Ужасно глядеть, как ты пьешь из пустого стакана, че гуа.
— А Мабель? — спросил Фелисито, опустив глаза. — Она была вовлечена в