Скромный герой стр. 170
дело пускала его в ход. — Все, что с нами происходит, представляется мне невероятным, Ригоберто. Мы отправились в Пьюру, растрезвонив всем и каждому, что нуждаемся в отдыхе. И разумеется, никто в это не поверил.
Фончито как будто не слышал отца с мачехой. Он потихоньку отпивал лукуму со льдом из своего стаканчика, устремив взгляд в какую-то неясную точку на столике, его словно не интересовал разговор старших, его занимали какие-то другие, потаенные мысли. Фончито был таким с последней своей встречи с Эдильберто Торресом, вот почему дон Ригоберто решил взять мальчика в Пьюру, хотя из-за этого путешествия он и пропускал несколько дней в школе.
— Эдильберто Торрес? — Ригоберто прямо подскочил за своим письменным столом. — Снова он? И рассуждал с тобой о Библии?
— Ну да, это я, Фончито, — сказал Эдильберто Торрес. — И не говори, что ты обо мне позабыл.
— Я только что исповедался и исполняю покаяние, которое наложил на меня святой отец, — пробормотал Фончито — он был намного более удивлен, чем напуган. — Сейчас я не могу говорить с вами, мне очень жаль.
— Это было в церкви Святой Фатимы? — до сих пор не веря, переспросил дон Ригоберто, вертясь, словно в пляске святого Вита, уронив на пол книгу о тантрическом искусстве. — Он что, был там? В церкви?
— Я
тебя понимаю и прошу прощения. — Эдильберто Торрес понизил голос, указывая на алтарь. — Молись, Фончито, молись, это к добру. После поговорим. Я тоже хочу помолиться.
— Да, в церкви Святой Фатимы, — подтвердил Фончито, бледный и с каким-то перепуганным взглядом. — Мы с товарищами из нашего библейского кружка ходили туда, чтобы причаститься. Все они уже прошли, я пошел в исповедальню последним. В церкви оставалось не так уж много народу. И вдруг я заметил, что он сидит там, не знаю уж, сколько времени. Да, он сидел там, рядом со мной. Я страшно перепугался, папа. Я знаю, ты мне не веришь, ты скажешь, что и эту встречу я выдумал. А он говорил со мной о Библии.
— Ну хорошо, хорошо, — согласился дон Ригоберто. — А сейчас нам лучше всего вернуться в отель. Пообедаем там. Сеньор Янаке говорил, что свяжется со мной во второй половине дня. Если, конечно, его именно так и зовут. Странная фамилия, больше напоминает прозвище какого-нибудь татуированного рок-певца, верно?
— Для меня «Янаке» звучит очень по-пьюрански, — высказалась донья Лукреция. — Может быть, он из племени тальянов.
Ригоберто оплатил счет, и все трое вышли из кафе. Проходя по Пласа-де-Армас, Ригоберто был вынужден отбиваться от чистильщиков ботинок и продавцов лотерейных билетиков. Теперь жара уже давала о себе знать. На безоблачном небе прорисовалось белое солнце, и теперь все вокруг — деревья, скамейки, плитки мостовой, люди, собаки, машины — уже плавились от зноя.
— Прости меня, папа, — шепнул Фончито, сам не свой от горя. — Я знаю, что приношу дурные вести, знаю, как тебе тяжело после смерти сеньора Карреры и исчезновения Армиды. Я знаю, что подставляю тебе подножку. Но ты же сам просил меня рассказывать все, говорить только правду. Ты ведь этого хотел, папа?
— У меня возникли экономические проблемы, как и у всех в эти непростые времена, да еще здоровье стало пошаливать, — произнес Эдильберто Торрес упавшим грустным голосом. — В последнее время я редко выходил