Скромный герой стр. 29
делали, о чем бы ни говорили, им не избавиться от тревожного вопроса — как поведут себя гиены, узнав о переменах в жизни отца? Супруги прекрасно понимали: разумной, цивилизованной реакции ждать не приходится. Ведь эти братцы не были ни разумны, ни цивилизованны — не зря же к ним, когда они еще бегали в коротких штанишках, намертво прицепилось прозвище «гиены».
После ужина Ригоберто ушел в свой кабинет и решил устроить одно из любимейших своих сопоставлений: Концерт номер 2 для фортепиано с оркестром, опус 2, Иоганнеса Брамса — в первом случае оркестром Берлинской филармонии дирижировал Клаудио Аббадо, а за роялем был Маурицио Поллини, а во втором — сэр Саймон Рэттл и Ефим Бронфман. Обе версии были замечательны. Ригоберто так и не мог решить, какой из них отдать окончательное предпочтение; он всякий раз приходил к заключению, что обе записи, столь непохожие одна на другую, в равной степени превосходны. Однако в тот вечер трактовка Бронфмана словно преобразилась: с началом второй части, Allegro appassionato, открылось нечто, определившее его выбор. Ригоберто почувствовал, как увлажнились его глаза. Вообще-то, он редко плакал, слушая музыку. Так в чем же тут было дело: в Брамсе, в пианисте, в повышенной чувствительности после дневных потрясений?
Когда подошло время ложиться, Ригоберто чувствовал себя именно так, как ему и хотелось, — очень усталым и абсолютно спокойным. Исмаэль, Армида, гиены, Эдильберто Торрес как будто остались где-то далеко позади, их вроде бы и не существовало. Может, ему удастся мгновенно заснуть? Пустые надежды. Ригоберто долго ворочался в постели без сна; в спальне было темно, горел только ночник у изголовья Лукреции, и вот, повинуясь порыву вдохновения, он тихонько спросил у жены:
— Сердце мое, а ты не задумывалась, как все сладилось у Исмаэля с Армидой? Когда и как все началось? Кто проявил инициативу? Какие шалости, совпадения, прикосновения или шуточки их подтолкнули?
— Вот именно, — прошептала Лукреция, повернувшись к Ригоберто и как будто припоминая. Она прильнула лицом и всем телом к мужу и прошептала на ухо: — Я все время думала об этом, любовь моя. С той минуты, когда ты рассказал мне об их свадьбе.
— Ах так? И что же ты надумала? Какие возможности пришли тебе в голову? — Ригоберто придвинулся еще ближе и обхватил жену за талию. — Почему бы тебе со мной не поделиться?
Снаружи, на улицах Барранко, наступила великая ночная тишина, по временам нарушаемая лишь далеким рокотом океана. А звезды видно? Нет, они никогда не показываются над Лимой в это время года. Зато в Европе они с Лукрецией будут любоваться звездным блеском и мерцанием каждую ночь. И тогда Лукреция заговорила густым певучим голосом — который в такие вот прекрасные минуты звучал для Ригоберто как музыка. Она говорила медленно, словно читала стихи:
— Тебе это покажется невероятным, но я могу пересказать для тебя роман Исмаэля и Армиды с точностью до мелочей. Я знаю, эта история лишает тебя сна и навевает мрачные мысли — с того самого дня, когда твой друг в «Розе ветров» поведал о предстоящей свадьбе. И откуда же мне все это известно? Вот тебе, получай: от Хустинианы. Они с Армидой близкие подружки с давних времен. Точнее сказать, с тех пор, как у