Скунскамера стр. 58
дисциплинированно. Каждый терпеливо дожидался своей очереди. Это продолжалось довольно долго, почти все то время, что длился тихий час.
Игорек Князев — его раскладушка стояла рядом с моей — отнесся ко всему происходящему с удивительным равнодушием. Но под конец, уже после всех, он тоже сходил к горшку Шамаевой и, вернувшись, сказал мне, что там уже переполнено.
Потом пришла Лариса Пална и громким голосом велела нам всем подыматься. Мы начали вылезать из своих постелей. И вдруг глаза нашей воспитательницы сделались страшными и она, резко вздохнув, ахнула.
— Эт-то что еще за такое? Да как вы?.. Кто последний ходил?
Мы молчали.
Потом кто-то из девчонок неуверенно пискнул:
— Князев!
— Ах, Князев! — Лариса Пална выцепила его глазами и злорадно усмехнулась. — Я так и знала! А ну иди сюда, сию же минуту!
Откуда Лариса Пална могла знать, что Князев пописает в горшок Ани Шамаевой последним, я не понимал. Я даже не понимал, почему во всем оказался виноват именно он.
— Кто ж еще такую пакость мог придумать? — сверлила Князева глазами Лариса Пална. — А ну, сюда иди! Кому сказано!
Но Князев стоял возле своей раскладушки и не двигался с места. Лариса Пална, закусив губу, как она всегда делала, кинулась к нам и, схватив его за руку, потащила к кровати
Шамаевой. Там она развернула его, ткнула вниз пальцем и приказала:
— Немедленно вынеси в туалет!
Князев нагнулся к горшку.
— Да не расплескай, смотри! Горе луковое! А то сейчас с тряпкой у меня будешь тут ползать!
Князев поднял переполненный горшок двумя руками и понес его в туалет.
— Астафацуров, дверь ему открой, слышишь или нет! — крикнула Лариса Пална.
Князев тем временем справился с дверью туалета сам и исчез за ней, сердито буркнув:
— Не надо мне!
— Всем одеваться! — объявила Лариса Пална. — Скоро полдник!
Потом она скептически посмотрела на стоящую рядом Шамаеву, приподняла одеяло на ее постели и устало вздохнула:
— Одно радует, хоть Шамаева опять не описалась…
Каким я был?
Дети часто кажутся глупыми и неуклюжими. Особенно на фоне взрослых. Правда, взрослые на фоне детей смотрятся ничуть не лучше. Это словно в клетку с дрессированными мартышками запустили мартышек еще не выдрессированных. Поднимается дикая чехарда и становится решительно непонятно, кого тут дрессировали, а кого — еще нет, кто — взрослый, а кто ребенок.
Только два дня назад я наблюдал забавную сцену.
Стою в супермаркете возле хлебного отдела.
Мимо меня лохматая бабка тащит мальчишку лет пяти. Совершеннейшего ангелочка. Мальчишка упирается и плачет:
— Баб, ну, баб, купи жувачку!
Бабушка, поравнявшись со мной, останавливается и резким движением разворачивает внука лицом к себе.
— Жувачку? — громко спрашивает она. — Вчера жевали!
И тащит его дальше.
Или вот, например, неделю назад. У дверей того же супермаркета пожилая тетка о чем-то судачит с грузной дамой. Та держит за руку мальчика, тоже лет пяти-шести. Тяжелую сумку с продуктами поставила на землю. Ребенку надоедает стоять без дела. Он вырывается из маминой руки, садится верхом на сумку, как на коня, и делает вид, что скачет.
— Ой! — вдруг умиляется мальчику пожилая тетка, будто только что его заметила. — Какой хорошенький! А как тебя зовут?
Грузная мамаша, улыбаясь, оборачивается на сына, и ее лицо тут же делается свирепым.
— Дегенерат его