Славка с улицы Герцена стр. 71
не имеет права. «Если какое происшествие, кто пойдет за проволоку? Не вы, а я!»
Товарищ Грузновато заявила, что «эмку» она с утра отпустила, а в кузове она с ее радикулитом, язвой желудка и воспалением коленного сустава ехать не может. «Мне туда и не забраться». И добавила, что отчиму вообще не следовало брать с собой мальчика. «Потому что не пикник». Отчим заскрежетал вставными зубами. Но Роза Яковлевна другим, уже сладким голосом сказала:
– А зачем Славику ехать сейчас? Пусть отдохнет здесь, погуляет, половит бабочек для школьной коллекции. Как моя Аллочка… А когда машина вернется за остальными мешками, он поедет домой с полными удобствами…
Этого еще не хватало! Оставаться в чистом поле с какими-то незнакомыми дядькой и теткой! С какой стати! Я домой хочу!
Отчим отвел меня в сторонку.
– Ну что поделаешь с проклятой бабой…
– Тогда вы тоже останьтесь!
– Да не могу я. Скажут: сюда опоздал на работу, да обратно не поехал. Там ведь надо разгружать на складе мешки… Да ты не бойся. Для машины девять километров туда-обратно это же полчаса. Даже для такой черепахи. Оглянуться не успеешь, как вернется…
Я догадывался, что отчимом руководит не стремление участвовать в коллективной разгрузке, а возможность еще разок–другой приложиться к бутылке в компании сослуживцев. Но говорить ничего не стал. Гордо сжал губы и отошел (потому что заскребло в горле).
Отчим поспешно переговорил с Анной Кондратьевной, которая пообещала «не спускать с мальчика глаз». И машина укатила. Наш бывший попутчик зачем-то помахал мне (совершенно по-дурацки!) из кузова своей парусиновой фуражечкой.
Я ощутил себя брошенным посреди пустыни. Сел, прислонившись к мешку с сеном. Обида разъедала глаза. Чтобы не пустить слезу при Анне Кондратьевне и незнакомом мужичке, я ушел опять в ложбинку, лег в траву и оказался внутри своего горизонта. Это слегка утешило меня. Но через какое-то время Анна Кондратьевна стала меня звать, кричать, чтобы не отходил далеко. Я не стал унижаться до споров, снова сел у мешка, привалился к нему. И кажется, вздремнул. И очнулся, с пониманием, что прошло уже немало времени…
Я с самого начала был почему-то уверен, что машина не вернется. По «закону подлости», который при разных случаях любил поминать отчим. И полуторка-развалюха с вредным водителем в самом деле не приехала. Ни через час, ни через два.
– Половина пятого уже, – сумрачно сказала Анна Кондратьевна, глянув на часики. – А он, окаянный, застрял невесть где. Через два часа с пастбища Зорька вернется, корова моя, а доить некому, если не приду вовремя… Видать, придется пешком. Ты как? Пойдешь или будешь ждать тут?
У меня застонали спина и ноги. Но оставаться здесь с чужим деревенским дядькой! А если машина не вернется вовсе, тогда что?
–Я пойду!
Анна Кондратьевна поговорила о чем-то с мужичком. Наверно, разъяснила ему, что, поскольку колхозная машина не пришла, то пускай он, представитель здешнего хозяйства, и караулит мешки, а у нее больше нет возможности. Тот и не спорил. Ему, видать, все равно было, где проводить время.
И мы пошли…
6
Обратный путь был долог и тягостен. Во-первых, накопилась усталость. И не только в мышцах, но и, так сказать, в душе. Я ведь был уверен, что домой поеду на