След человеческий (сборник) стр. 497
не выдает, мы, говорят, на тебя еще не надеемся. Костюм же вот так, позарез ему требуется.
Спрашиваю:
— А что тебе так приспичило, уж не собираешься ли пятки салом намазывать?
— Что вы, Максим Игнатьевич, разве могу я вас обмануть!
Потом мялся, мялся да и сказал:
— С девушкой я познакомился, а в этой одеже встречаться с ней совестно.
— Что за девушка?
— Да у нас же на железной дороге работает проводницей, Ниной зовут ее.
И вспомнилось мне, как сам я, когда за Тоней ухаживал, переживал из-за того, что костюма у меня не было, что в старой красноармейской гимнастерочке на свидания ходил. «Ах, шут возьми, — думаю, — помочь надо парню».
Пошли мы с ним в бухгалтерию, стал я просить:
— Дайте вы ему справку, я за него ручаюсь.
— Под ваше ручательство выдадим, — соглашаются в бухгалтерии.
А я Алексею-то говорю:
— Тебе бы заодно и шинельку надобно справить.
— Сразу все — не по средствам. И за костюм-то спасибо.
— Погоди, — говорю, — давай в профсоюзную кассу взаимопомощи обратимся.
А я, между прочим, член пленума Областного совета профсоюзов, и местная организация с моим мнением считается. Поговорил я, и выдали моему подопечному ссуду на приобретение шинели.
Нарядился он в форменный железнодорожный костюмчик, в шинельку, приходит ко мне домой, сияет, как новый гривенник, достает из кармана пол-литра и ставит на стол.
— Эт-то что?
— Вот, — говорит, — Максим Игнатьевич, в знак благодарности выпить с вами желаю.
— Обидел ты меня, Алексей.
Он нахмурился, передернул губами и спрашивает:
— Вы что же — совсем не пьете или только с бывшими уголовниками брезгуете?
— Дурак ты, — говорю. — Если хочешь знать, выпиваю ли, — выпиваю. Но сейчас-то мы выпьем с тобой чайку, а бутылку… — Беру я бутылку со стола и убираю в буфет. — Бутылку эту мы на свадьбе у тебя разопьем.
Усмехнулся он, повеселел.
Была ли у него свадьба? Была. Женился он на той самой девушке-проводнице, о которой говорил тогда. Я помог молодоженам с квартирой устроиться. Мне эти хлопоты даже приятны были: парень гнездо вьет, значит, прочнее утверждается в новой жизни.
Был у меня с ним еще такой разговор.
— Вот, — говорю, — Алеша, ты теперь семьей обзавелся, и надо тебе подумать о будущем. Ты еще молодой человек, все у тебя впереди — учиться надо.
— Куда мне учиться!
— В школу рабочей молодежи поступи, а потом в заочный железнодорожный техникум.
— Думаете, это возможно?
— Обязательно.
Стал он готовиться к экзамену в техникум. Меня это радовало. И Нина, жена его, тоже довольна была.
Тюремная короста постепенно слезала с него, отшелушивалась. Но прежние привычки еще прорывались порой. Однажды заходит он ко мне домой и говорит:
— Максим Игнатьевич, не дадите ли вы мне угол на несколько дней? В Челябинск ехать придется, в техникум экзамен держать, а у меня угла нет.
Я притворился, что не понимаю его, и спрашиваю:
— Зачем же угол-то?
Он усмехнулся и объяснил:
— Угол — это, по-нашему, чемодан.
— По какому, по-вашему?
— Да по-блатному же…
Тут и напустился я на него:
— Как не стыдно, — говорю, — едешь поступать в техникум, а на языке такие поганые слова. Забудь их, навсегда из памяти вычеркни, иначе и знать тебя не хочу!
Я кричу на него, а он стоит передо мной, лицо красное