Слева от солнца стр. 241
поискать.
— Углепластик?
— Хватил! Где ты его найдешь! Хотя бы стеклотекстолит какой-нибудь подобрать. И прочно, и вес мизерный.
— Знаю. Раньше из него клюшки вырезали.
— Может, в городе кто и вырезал, а мы здесь свои клюшки из елок делали…
Они вынесли мокрую крестовину на берег, опустили в траву. Тут же сидел и Юрашка, — он как бы ловил рыбу. На прутик — без лески и крючка, что не мешало малышу каждые пять секунд с воплем «подсекать» очередную рыбину.
— Как дела, рыбак? — поинтересовался Генка. Зубы его постукивали, и он с удовольствием подсел к костру, вытянув над дымком руки.
— Хорошо! — отозвался Юрашка. — А прямо сейчас такая щукенция клюнула — чуть удочку не сломала.
— Щукенции — они такие. С ними осторожнее надо.
— Между прочим, хорошая щука ростом поболе Юрашки будет, — заметил Валера. — Такая и утащить может, — глазом не моргнешь.
— А почему — глазом?
— Что почему?
— Ну, глазом почему не моргнешь? — уточнил Юрашка. — Моргают ведь веками. И еще ресничками. А глаз — он как бы на месте остается. И закрывается, как форточка, — Юрашка поморгал, показывая, как закрываются глаза.
— Ну, не знаю… Так почему-то принято говорить… — Валера переглянулся с Генкой. — Веки закрывают, глазами махают… То есть, тьфу ты! — моргают, — он хмыкнул. — А ведь действительно ерундовина! Моргать глазами… Видал, Ген, какой вундеркинд у нас растет! Уже над словом задумывается.
— Это точно. Я в его годы такими вопросами не задавался, — кивнул Гена.
— Да мне и сейчас такое в голову не придет!
— Кстати, а ты помнишь себя в его возрасте? — заинтересовался Генка.
— Я? — Валера на минуту задумался. — Честно сказать, не очень. Все какими-то обрывками… Помню, дрался с одним толстяком и никак не мог его побить. А он меня чуть ли не через забор перебрасывал. Очень мне было обидно… А в первом классе песню учили — про «некому березку заломати». Тоже запомнил. Потом в армии ее, кстати, тоже пели. На другой, правда, мотив. И удивлялись, что какой-то даме, понимаешь, взбрело на ум ломать деревце. Еще и канючит, что некому…
— А мы в детском садике про чибиса пели, который у дороги. Сидит и чего-то волнуется… Чудак, одним словом.
— И что?
— Да такая же чепуха, как с твоей березкой. Я рот открывал и не пел.
— Это верно! Какой только ерунде нас не учили… — Валера подошел ближе, палкой пошевелил в углях, одну за другой выкатил несколько дымящих картофелин. — А вот и деликатес, господа чибисы! Хватит мыргать глазками и шмыгать носами, подсаживайтесь!
Быстро очистив картофелину поменьше, Валера насадил ее на тоненький прутик, протянул облизывающемуся Юрашке.
— Держи, Лобачевский! Только осторожнее, не обожгись.
Гена тоже подхватил горячий кругляш, содрал черную скорлупу, пачкая щеки и нос, стал есть.
— Вкусняк! — одобрил Юрашка.
— Точно, объеденц… Ты куда это смотришь, Юраш?
— За мухами слежу. Вон в том пеньке у них, по-моему, домик. — Малыш указал перепачканным пальцем. — Еще к ним шмель прилетал, ругался. Только мухи его не боятся.
— А ты?
— А я… Я вообще-то маленько боюсь.
— Это нормально, — утешил Генка. — Многие боятся.
— И Валера?
— Конечно, — Генка покосился на бывшего сержанта. — Важно не то, что боишься, а то, что умеешь преодолевать страх.
— А если не получается?
Генка обнял Юрашку.
— Просто ты еще маленький! Все