Шляпка с перьями стр. 90
невероятную и вместе с тем полную вполне предсказуемых сюжетных поворотов, так что он мог получать удовольствие от умственных упражнений, предсказывая все, что она собиралась сказать – и угадывая почти каждый раз.
Он влюбился в нее еще тогда, подумал он с удивлением. Хотя, конечно, нет ничего серьезного в том, чтобы влюбиться. Влюбленность была совсем иным чувством, нежели любовь. Он задумался над тем, что испытывает сейчас. Он просто влюблен в нее? Или же он любит ее?
Он повернул голову и посмотрел на нее. Она была в нежно-зеленом – вся, даже туфли и лежащие на сиденье напротив перчатки были зелеными. Она выглядела спокойной и собранной. А ведь еще вчера она была невестой, подумал он. Вчера ночью она потеряла девственность. Но ничто в ее поведении не указывало, что такой знаменательный факт совсем недавно свершился в ее жизни. Она спокойно улыбнулась ему в ответ. Она встретилась с ним глазами, но не покраснела.
Он надеялся, что сегодня утром увидит ее потупленные глаза, стыдливый румянец – хоть что-то, что свидетельствовало бы о том, что она помнит о их близости прошлой ночью. Но она появилась за завтраком всего на минуту позже него. Она села и завела с ним непринужденную беседу, после чего съела внушительный завтрак. У нее даже не дрожали руки.
И, конечно, точно так же она вела себя в постели. Не было ни намека на страсть, которую он надеялся зажечь, хотя ее тело отвечало – хотя бы чтобы уменьшить боль от его вторжения. Было лишь небольшое волнение, которое заставило ее напрячься в самый первый момент – и за которым последовало достойное, покорное принятие брачного акта.
Он, конечно, немедленно воспламенился при виде ее стройного, тонкого тела. Тела почти атлетического сложения – странно употреблять подобные слова применительно к женщине.
– Расскажи мне о своих друзьях, – попросил он. – О Ривзах.
Может, ему удастся вернуть очарование первого путешествия. Глупо, но ему захотелось,
чтобы на ней опять была кричащая шляпка с перьями – и чтобы она сидела напротив него.
– У них в семье было семеро детей, – начала она. – Шесть девочек и Том. Я по возрасту ближе к Мириам и дружила больше именно с ней. И с Томом.
Она беседовала с Томасом Ривзом и его женой не больше пятнадцати минут вчера, быстро переговорив с ними, прежде чем окунуться с головой в круговорот других гостей.
– Меня даже просили играть с ними, – сказала она. – Миссис Ривз говорила, что только я могу сохранить мир среди девочек. Мама, правда, считала, что меня принимают в этом доме потому, что я более благородного происхождения, чем они, а у миссис Ривз – светские амбиции. Но я так не думаю. Они были гораздо богаче нас. Правда, ни то, ни другое не имело значения, когда мы были детьми. Мы играли, играли и играли. Мы лазали по деревьям, плавали в речках и ныряли в озере – хотя все это было запрещено. Я была… Мама однажды назвала меня сорвиголовой. Боюсь, она была права.
– Любой, кто играет в крикет так же хорошо, как ты, должен быть сорвиголовой, – сказал он.
Смешно, но ему захотелось, чтобы он знал ее тогда. За последний месяц их знакомства он уловил всего