Слишком чужая, слишком своя стр. 145
стояли позади него, чем-то ударили его по голове. Похоже на кусок трубы. Сообразительные ребята.
— Извини, — тот, кого назвали Филя, с опаской смотрит на меня. — Иди, куда тебе надо, никто тебя не тронет. Этот кретин клея перенюхал, мог всех нас подставить.
Ему лет семнадцать, не больше. Жаль. Выбора у него не было.
— Мне надо где-то переночевать, потом забрать вещи и выйти из города. Но так, чтобы никто не пронюхал, особенно милиция. Это можно как-то устроить?
— Это можно, — он поворачивается к своим спутникам: — Заберите этого дурака и заройте поглубже. Он давно уже нарывался на неприятности.
Идем, я провожу тебя.
Мы идем по каким-то закоулкам. Деревянные заборы подпирают небо и ветки яблонь. Лают собаки. Мы идем сквозь лай в заросли, дальше. Ремень сумки оттягивает мне плечо, но я рада, что она со мной. В ней есть мыло, зубная щетка, полотенечко, белье, кое-что из одежды. Хорошую сумку я выбрала себе в «Женском царстве». В ней еще много чего.
— Ты не бойся, тебя никто у нас не тронет, — он наконец нарушил молчание. — Как тебя зовут?
— Керстин.
— Никогда не слышал такого имени. Меня Андрей зовут, но наши называют Филя — фамилия у меня Филиппов, вот и погоняло такое. Смотри, тут уже недалеко.
— А куда мы идем?
— У меня тут домик. Старик мой год назад доской накрылся — от водки, а дом за мной. Это лучше, чем в подвале. Хотя многие из наших сейчас там, у меня. Но тебя не тронут.
— А где твоя мать?
— Восемь лет уже как померла. Денег на лекарства не было, а даром никто не лечил. Старик все пропивал, а я малый был, вот и умерла. Тогда уже этот гад пил, как сам хотел, пока не издох. И навел в дом этих... А Блоха говорит, что когда-то было время, когда лечили бесплатно, все учились и буханка хлеба стоила двадцать копеек. Белого хлеба! Врет, наверное... Разве такое может быть?
— Но так было, точно. Только тогда тоже было много проблем.
— Уж не так, как теперь, наверное. А мне бы вот достать того врача, что мамку лечить не стал, я бы ему... Я его убил бы.
Вот на кого надо опираться заговорщикам. На этих, кому нечего терять. Они не оценили достижений демократии. Зачем им избирательное право, если нет жизненного выбора? Демократия не позаботилась об этом Филе, о его матери, и что ему до всеобщего демократического движения неизвестно куда, если его мать умерла оттого, что не было денег на лечение? А теперь он слушает рассказы о прошлом как сказку.
— А почему ты позволяешь бомжам жить в твоем доме?
— А что делать? Они приносят какие-то продукты, одежду. Я вместе с ними. Электричество и газ у меня давно отрезали, а за воду я плачу, за землю тоже. Куда меня возьмут на работу, если я закончил шесть классов? И одежды нормальной нет. Старик давно все пропил.
— Я считаю, ты должен все-таки попробовать. Вымойся хорошенько, постирай одежду... Тебя могут взять куда-то грузчиком. Легче всего просто плыть по течению. Но ты